Развод — это не только свобода, это еще и раздел имущества, после которого тебе достается только истерика и пятьдесят тысяч рублей. Я решила, что начну новую жизнь там, где меня никто не найдет. Но, кажется, нашла то, что искали все.
***
— Ты смеешься надо мной? Пятьдесят тысяч? Это что, шутка? На эти деньги даже приличный гроб не купишь, Вадик!
Я смотрела на своего теперь уже бывшего мужа и чувствовала, как правый глаз начинает дергаться в нервном тике. Вадик, этот лощеный нарцисс в итальянском костюме, который я же ему и выбирала, сидел напротив меня в кафе и невозмутимо размешивал сахар в капучино.
— Ленка, не истери. Ты сама подписала брачный контракт. Я действую строго по закону. Машину я тебе оставил? Оставил. Старенькая, но едет. А деньги… ну, времена тяжелые.
— Ты оставил мне «Матиз», у которого дно прогнило еще при Ельцине! — я вскочила, опрокинув стул. — Знаешь что? Подавись своими миллионами. Я исчезну. Я уеду так далеко, что ты меня с собаками не найдешь!
— Удачи, — хмыкнул он. — Только собаку не забудь купить.
Я вылетела из кафе, чувствуя, как слезы закипают где-то в горле. Пятьдесят тысяч рублей. Это все, что осталось от десяти лет брака. Я села в свой многострадальный «Матиз», достала телефон и открыла первое попавшееся приложение с недвижимостью. Фильтр: «До 100 000 рублей». Сортировка: «Сначала дешевые».
На экране высветилось объявление. Фотография была мутной, словно ее делали на тапок в тумане. Покосившаяся крыша, заросший бурьяном палисадник и гордая подпись: «Дом в деревне Волчьи Ямы. Требует рук. 50 000 рублей. Срочно».
— Волчьи Ямы, — прошептала я. — Звучит как то место, где я хочу сдохнуть.
Я набрала номер.
— Алло? Продаете?
— А? Шо? — прохрипел в трубку старческий голос. — Продаю, дочка. Только там… это…
— Беру! — рявкнула я. — Мне плевать, что там. Крыша есть?
— Ну… была вроде.
— Диктуйте адрес. Я еду.
***
Волчьи Ямы оправдывали свое название на все сто. Это была даже не дыра. Это было место, где географическая карта стыдливо заканчивалась. Три с половиной дома, дорога, по которой проедет только танк или пьяный тракторист, и лес, черный, густой, как моя депрессия.
Мой «Матиз» жалобно чихнул и заглох прямо у покосившихся ворот. Я вышла. Тишина стояла такая, что звенело в ушах.
Дом смотрел на меня пустыми глазницами пустых окон. Крыльцо сгнило, труба накренилась, как Пизанская башня.
— Ну здравствуй, новая жизнь, — мрачно сказала я, пнув колесо.
Из кустов, росших у забора, раздалось угрожающее рычание. Я замерла. Волк? Медведь?
Кусты раздвинулись, и на дорогу выкатилось нечто. Грязное, лохматое, размером с хорошего теленка, но с ушами спаниеля. Оно посмотрело на меня, чихнуло и гавкнуло так, что с крыши упала черепица.
— Ты кто? — спросила я.
Пес вильнул хвостом-обрубком.
— Местный он. Полкан звать.
Я обернулась. У соседнего забора стояла бабка. В одной руке клюка, в другой — смартфон последней модели. Контраст был разительный.
— Вы хозяйка, что ли? — спросила бабка, оглядывая мой городской плащ с явным неодобрением.
— Я. Лена. А это, видимо, мое наследство? — я кивнула на Полкана.
— Это? Это беда ходячая. Он тут прибился лет пять назад. Жрет как лошадь, толку ноль. Но дом охраняет. Предыдущего хозяина, говорят, загрыз. Шучу, — бабка хищно улыбнулась, показав на удивление крепкие зубы. — Сам помер. От тоски. Или помогли. Место тут… с душком.
— С каким душком? — напряглась я.
— А ты поживи, милая. Узнаешь. Я баба Нюра. Если что — не заходи. Я гостей не люблю.
Она развернулась и ушла. Полкан подошел ко мне и ткнулся мокрым носом в ладонь.
— Ну что, чудовище. Будем жить вместе. У меня тоже никого нет.
***
Первую неделю я пила. Пила дешевое вино из местного сельпо и выла на луну вместе с Полканом. Дом оказался с сюрпризом: по ночам он вздыхал, скрипел и, казалось, перешептывался с кем-то невидимым. Электричество мигало, вода в колодце была ледяной до ломоты в зубах.
На восьмой день я решила: хватит. Я или сделаю из этой развалюхи конфетку, или сожгу ее к чертям.
Я начала с подпола. В доме был огромный, глубокий погреб, вход в который закрывала тяжелая дубовая крышка. Пахло оттуда сыростью и мышами.
— Полкан, свети! — скомандовала я, спускаясь вниз с фонариком. Пес послушно гавкнул сверху.
Внизу было почти пусто. Банки с заплесневелыми огурцами десятилетней давности, ржавые ведра. Я начала выгребать мусор.
Когда я потянула за старый, сгнивший мешок в углу, земля под ногами подалась.
— Твою ж… — я едва успела отскочить.
Часть земляного пола провалилась, открыв небольшую нишу. В ней ничего не было, кроме старого, обмотанного промасленными тряпками свертка.
Сердце почему-то забилось где-то в горле. Клад? Золото Колчака?
Я дрожащими руками развернула тряпки.
Это было не золото. Это была папка. Обычная пластиковая папка, какие продавали в начале нулевых. Внутри лежал толстый ежедневник в кожаном переплете и флешка — старая, громоздкая.
Я открыла ежедневник. Первая страница. Почерк был размашистым, нервным.
«Если вы это читаете, значит, меня уже нет. Они думают, что я продался. Но я просто жду момента. Мэр, начальник полиции, прокурор — они все в доле. 15 лет назад они закопали не просто отходы. Они закопали будущее этого района. И мое тоже».
— Полкан, — тихо сказала я, глядя в темноту погреба. — Кажется, мы с тобой вляпались по-крупному.
***
Я сидела на кухне при свете керосинки (свет снова вырубили) и читала. Чем больше я читала, тем больше у меня шевелились волосы на голове.
Автор дневника, некий Сергей Ветров, бывший главный архитектор района, описывал схему. Масштабную, наглую схему по захоронению токсичных отходов под видом строительства элитного поселка «Лесные Дали». И самое страшное — имена.
Фамилия «Боровский» встречалась на каждой странице.
— Боровский… Боровский… — бормотала я. — Где я это слышала?
Утром я поехала в райцентр за продуктами. На главной площади висел огромный плакат: «Голосуйте за стабильность! Глава района — Виктор Петрович Боровский».
С плаката на меня смотрело сытое, довольное лицо мужчины с хищным прищуром.
Я зашла в магазин.
— Скажите, а кто такой этот Боровский? — спросила я у продавщицы, покупая хлеб.
Продавщица, дородная тетка в синем фартуке, мгновенно изменилась в лице.
— Ты, городская, вопросы такие не задавай. Виктор Петрович — хозяин здесь. Он нас всех кормит.
— Или травит, — буркнула я себе под нос.
— Чего сказала? — переспросила она с угрозой.
— Ничего. Хлеб свежий?
Выходя из магазина, я столкнулась с мужчиной. Высокий, в кожаной куртке, стрижка «под ноль». Типичный «решала» из 90-х, только постаревший.
— Новенькая из Волчьих Ям? — спросил он, не вынимая сигарету изо рта.
— Допустим.
— Хороший дом. Только горит быстро. Деревянный же.
Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок.
— Это угроза?
— Это совет по пожарной безопасности, — он щелкнул зажигалкой, прикуривая, и внимательно посмотрел мне в глаза. — Не лезь в подполы, милая. Там крысы. Кусаются.
Он знал. Откуда он мог знать?
***
Я вернулась домой, чувствуя себя мишенью в тире. Баба Нюра сидела на лавочке у моего забора.
— Видела Косого в городе? — спросила она, не поворачивая головы.
— Кого?
— Мужика лысого. Начальник охраны Боровского. Он за тобой от самого поворота ехал.
Я похолодела.
— Нюра, что здесь происходит? Чей это дом?
Бабка сплюнула.
— Ветрова дом. Архитектора. Хороший мужик был. Пропал 15 лет назад. Сказали — сбежал с деньгами. А я знаю, не сбежал он. Здесь он лежит. Где-то здесь.
Вечером началось.
Сначала отключили свет. Совсем. Потом Полкан начал лаять, бросаясь на дверь.
Я выглянула в окно. Вокруг дома, в темноте, ходили лучи фонарей. Их было трое или четверо.
— Эй, хозяйка! — раздался голос Косого. — Выходи. Поговорить надо. Документики старые нашлись, говорят, у тебя. Ошибочка вышла, не твои они.
Я забаррикадировала дверь комодом. Руки тряслись так, что я не могла попасть ключом в замок шкафа, где лежал отцовский травмат (спасибо Вадику, хоть что-то полезное оставил в машине).
— Убирайтесь! Я вызвала полицию! — крикнула я.
За дверью загоготали.
— Полицию? Я и есть полиция, дура. Открывай, хуже будет.
Они начали ломать дверь. Удары были тяжелыми, уверенными. Старые петли заскрипели.
Я схватила папку, флешку и сунула их за пазуху.
— Полкан, — прошептала я псу, который рычал, вздыбив шерсть. — Сейчас или никогда.
Я открыла заднее окно. Оно выходило в огород, прямо к лесу.
— Вперед!
Пес выпрыгнул в темноту. Я полезла следом. В этот момент дверь с треском слетела с петель.
***
Мы бежали по лесу. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в грязи. Сзади слышались крики и выстрелы. Они не стеснялись. В глуши, где закон — тайга, а прокурор — медведь, мою смерть списали бы на несчастный случай. Бытовой газ. Нападение волков. Что угодно.
Я знала лес плохо, но Полкан знал его отлично. Он вел меня какими-то звериными тропами, в обход оврагов.
Через час бега я упала. Легкие горели огнем.
— Все, — прохрипела я. — Не могу.
Полкан лизнул меня в нос и потянул за рукав.
Мы вышли к старой лесопилке. Здесь ловила сеть. Одно деление.
Я достала телефон. Кому звонить? Полиция местная — это они и есть. Вадику? Смешно.
И тут я вспомнила. Моя одноклассница, Светка, работала на федеральном канале. В скандальном ток-шоу.
Я набрала номер. Гудки шли вечность.
— Алло? Ленка? Ты чего среди ночи?
— Света, — задыхаясь, сказала я. — У меня сенсация. У меня бомба. Боровский. Токсичные отходы. Убийство. Я скидываю тебе фото документов. Если я не выйду на связь через час — пускай в эфир. Все пускай.
— Ты пьяная?
— Я мертвая, если ты не поверишь! Лови файлы!
Сеть мигала. «Загрузка 10%… 40%…»
Сзади хрустнула ветка.
Я обернулась. Косой стоял в пяти метрах. В руке пистолет.
— Шустрая сучка, — усмехнулся он. — Отдай телефон.
— Ушло! — крикнула я, глядя на экран. «Сообщение доставлено». — Все ушло в Москву!
Он замер.
— Врешь.
— Проверь. Через пять минут это будет во всех телеграм-каналах. Ты хочешь сесть за Боровского? Он тебя сольет первым.
Косой опустил пистолет. В его глазах мелькнуло сомнение.
В этот момент из кустов с ревом вылетел Полкан. Он не кусал. Он сбил его с ног массой, как пушечное ядро. Пистолет отлетел в сторону.
Я схватила тяжелую палку и, не помня себя, ударила Косого по руке, тянувшейся к оружию.
***
Через два дня я сидела в студии «Останкино». На мне был грим, скрывающий царапины, но руки все еще дрожали.
Напротив, на огромном экране, показывали кадры раскопок в Волчьих Ямах. Федералы, приехавшие через три часа после моего звонка (Светка сработала гениально), перекопали весь фундамент моего дома.
Они нашли тело Ветрова.
Боровского взяли прямо в сауне. Он орал, что это провокация, но дневник и флешка (на которой были записи разговоров) оказались железобетонными уликами.
— Елена, — ведущий с придыханием наклонился ко мне. — Вы понимали, что идете на смерть? Что вы чувствовали в тот момент?
Я посмотрела в камеру.
— Я чувствовала, что за 50 тысяч рублей купила слишком много проблем. И еще… я чувствовала, что должна выжить. Ради собаки. Ему же надо что-то есть.
Зал взорвался аплодисментами.
Прошел год.
Я не уехала из Волчьих Ям. На гонорар от интервью и компенсацию (суд с Боровским я выиграла, и отсудила приличную сумму за моральный ущерб) я отстроила дом. Теперь это не развалюха, а лучший коттедж в округе.
Баба Нюра теперь моя лучшая подруга, мы вместе гоним самогон на травах.
Полкан растолстел и спит на моем диване.
А вчера приехал Вадик. На новом «Мерседесе».
— Лен, — сказал он, стоя у калитки. — Я тут подумал… Может, попробуем сначала? Я видел тебя по телику. Ты такая… сильная стала.
Я посмотрела на него. Потом на Полкана.
— Полкан, — ласково сказала я. — Голос.
Пес лениво поднял голову и рявкнул так, что Вадик подпрыгнул.
— Извини, дорогой. Место занято. Тут живут только настоящие мужики. И неважно, что у них четыре лапы.
Я закрыла калитку перед его носом и пошла пить чай. Жизнь, оказывается, начинается не в 40 лет. Она начинается, когда ты перестаешь бояться и покупаешь дом за 50 тысяч рублей.
А вы бы рискнули купить дом с «сюрпризом» за копейки, зная, что вместе с дешевыми квадратными метрами можете получить тайну, способную изменить вашу жизнь? Или спокойствие дороже?