Я думала, что дно — это когда муж выставляет тебя за дверь в тапочках и с котом. Оказалось, дно — это получить в наследство гнилую дачу, где в подполе живут матерящиеся местные бомжи, а всем поселком правит безумная баба, влюбленная в афериста. Но у меня был план, полковник в запасе и полное отсутствие инстинкта самосохранения.
***
— Ты что, глухая? Я сказал — пошла вон! И кота своего блошиного забери!
Чемодан пролетел мимо моего уха со свистом реактивного снаряда и с грохотом врезался в стену подъезда. Следом вылетел Мурзик, растопырив лапы, как белка-летяга, и шмякнулся на кучу моего белья.
— Виталик, но это же моя квартира! — заорала я, пытаясь перекричать лязг захлопывающейся железной двери. — Мама мне её оставила!
— Была твоя, стала наша! Брачный контракт читать надо было, дура! — глухо донеслось из-за двери, и замок, издевательски щелкнув, провернулся три раза.
Я стояла на лестничной клетке в одном тапочке и плюшевой пижаме с зайцами. Соседка с нижнего этажа, баба Нюра, приоткрыла дверь на цепочку, высунула нос, похожий на клюв хищной птицы, и прошипела:
— Бесстыдница наркоманская, опять дебош устроила? Сейчас полицию вызову!
— Идите к черту, Анна Ивановна! — рявкнула я, запихивая лифчик в раскрывшийся чемодан. Слезы душили, но злость была сильнее. — Лучше Виталику вызовите, он у меня документы украл!
— Так тебе и надо, — резюмировала баба Нюра и захлопнула дверь.
Вот так, в тридцать два года, я, Надя Синицына, дипломированный филолог и круглая идиотка, осталась на улице. Виталик, этот «перспективный стартапер», которого я кормила два года, провернул всё гениально. Подсунул бумаги на подпись, пока я лежала с температурой сорок, и теперь моя «двушка» в центре превратилась в его офис, а я — в бомжа.
Идти было некуда. Подруги? Света в декрете, Ленка в Таиланде. Я побрела к единственному человеку, который меня никогда не гнал, — к дяде Боре, сторожу на автостоянке, где я когда-то ставила машину (которую Виталик, кстати, продал месяц назад). Дядя Боря, бывший десантник с перебитым носом и душой поэта, обитал в вагончике на окраине.
— Ну что, Надька, допрыгалась? — Дядя Боря налил мне чая в железную кружку. — Я ж тебе говорил: у него глаза вороватые. А ты: «Любовь, дядь Борь, любовь!»
— Не трави душу, — всхлипнула я, прижимая к себе дрожащего Мурзика. — Жить-то мне где теперь?
Дядя Боря почесал шрам на брови, покряхтел и полез в ящик стола, пахнущий мазутом и старыми газетами.
— Есть вариант. Не хотел я тебе говорить, мать твоя просила не лезть, но раз такое дело… — Он выудил ржавый ключ на веревочке. — Это от дачи.
— Какой дачи? У нас отродясь дачи не было.
— Была. Тетка твоя двоюродная, Серафима, померла год назад. Завещала тебе, но мать твоя бумаги спрятала, боялась, что ты продашь и деньги Виталику отдашь. А ключи у меня в запасе лежали, я ж там забор чинил.
— И где это? — с надеждой спросила я.
— Поселок «Тихие Омуты». Место… специфическое. Но крыша есть. Езжай, Надька. Хуже, чем здесь, не будет.
***
«Тихие Омуты» встретили меня тишиной, от которой звенело в ушах, и запахом прелой листвы. Автобус остановился на трассе и, чихнув черным дымом, уехал. До поселка пришлось топать три километра пешком.
Дом тетки Серафимы я нашла не сразу. Он прятался в зарослях крапивы, как партизан в засаде. Покосившийся, с облупленной зеленой краской и окнами, заколоченными крест-накрест.
— Ну, здравствуй, новая жизнь, — мрачно сказала я Мурзику. Кот брезгливо дрыгнул лапой.
Едва я взялась за калитку, как за спиной раздался голос, от которого у меня мурашки пошли по спине:
— А ну стоять! Ты чьих будешь, чучундра городская?
Я обернулась. Передо мной стояла женщина-гора. В камуфляжном костюме, резиновых сапогах и с вилами в руках. Лицо у неё было красным, как кирпич, а глаза буравили меня, как два лазера.
— Я… я хозяйка, — пролепетала я. — Надя Синицына. Наследница Серафимы.
— Наследница? — Женщина сплюнула под ноги. — Брешешь! Серафима померла, а дом этот теперь — собственность кооператива! Я его под снос определила.
— По какому праву? — возмутилась я, чувствуя, как просыпается моя внутренняя скандалистка. — У меня документы… ну, скоро будут!
— Я здесь право! Я здесь закон! — гаркнула баба. — Я — Изольда Карловна, председатель СНТ! Вали отсюда, пока я собак не спустила!
— Не уйду! — Я вцепилась в калитку. — Вызывайте полицию!
Изольда прищурилась, оценивая мои габариты, потом хмыкнула:
— Полицию? Ну-ну. Живи пока, если сможешь. Только учти: тут у нас места… неспокойные.
Она развернулась и, громыхая сапогами, ушла. Я выдохнула.
В доме пахло пылью и сушеными грибами. Электричества не было. Я зажгла свечку, которую нашла на подоконнике, и уселась на скрипучий диван.
— Мяу! — требовательно сказал Мурзик, глядя в темный угол.
— Что там, Мурзик? Мышь?
— Сама ты мышь, — раздался из угла скрипучий голос.
Я подпрыгнула так, что ударилась коленкой о стол. Свечка упала и погасла, а мой несчастный бутерброд с колбасой, который я только что выудила из рюкзака, мечтая поужинать, полетел в темноту и шмякнулся где-то под ногами.
— Кто здесь?! — взвизгнула я, шаря руками в темноте.
— Свои, — ответил другой голос, потоньше. — Ты бутерброд с колбасой уронила. Можно мы доедим?
***
Дрожащими руками я снова зажгла свечу. В углу, на старом сундуке, сидели двое. Один — маленький, лохматый, похожий на перекати-поле с глазами: борода клочьями, куртка, не знавшая стирки лет десять. Второй — длинный, тощий, как жердь, в драном тельнике и чужих резиновых сапогах.
— Вы кто? — прошептала я, чувствуя, как едет крыша. — Галлюцинации на почве стресса?
— Обижаешь, хозяйка, — просипел Лохматый. — Я — Кузьмич, местный. А это — Шнырь. Мы тут по-тихому прижились при бабке Серафиме.
Шнырь с чавканьем доедал мой бутерброд.
— Вкусно, — констатировал он. — Не то что у Изольды, там одна химия да капуста с помойки.
— Вы… настоящие? — Я протянула руку и ткнула Кузьмича пальцем. Палец уперся во что-то теплое, костляво-мясистое и немного вонючее.
— Настоящее не бывает! — обиделся Кузьмич. — Ты, Надька, не бойся. Мы с Серафимой душа в душу жили. Жалко, померла старушка. Сердце не выдержало.
— Чего не выдержало? — Я уже почти не боялась, скорее, меня разбирало любопытство.
— Так Изольды же! — хором ответили бродяги.
И они поведали мне историю «Тихих Омутов». Раньше здесь был рай. Сады цвели, соседи дружили, шашлыки жарили. А три года назад власть захватила Изольда Карловна. Баба она была одинокая, злая, как цепной пес. Но беда пришла не одна. Появился у Изольды «ухажер» — некий Артурчик.
— Молодой, скользкий, как угорь, — сплюнул Шнырь. — Называет себя «энергокоучем». Присосался к Изольде, голову ей задурил. Вбил ей в башку, что она — избранная, а поселок надо перестроить под «эко-ретрит-центр».
— Ага, — поддакнул Кузьмич. — Всех стариков выживают. Свет отрубают, воду перекрывают, налоги взвинтили. Кто не согласен — того в шею. Вот и Серафиму довели. И тебя, Надька, сожрут. Артурчику твой участок нужен, тут энергетика, видите ли, для чакры полезная.
— Ну уж нет! — Я вскочила. — Квартиру я просрала, но дачу не отдам! Хрен им, а не чакра!
— Боевая, — одобрительно крякнул Кузьмич. — Наша порода. Только против Изольды с Артурчиком силы мало. Тут хитрость нужна. И мужское плечо.
— Какое плечо? — горько усмехнулась я. — Я одна, как перст.
— А тот мужик, что тебе ключи дал? — прищурился Кузьмич. — Сильный мужик. Военная выправка.
— Дядя Боря? Да он же просто сторож…
***
Утро началось с того, что мне в окно прилетел камень. Стекло жалобно дзинькнуло и осыпалось.
— Последнее предупреждение! — орал с улицы голос Изольды. — Завтра бульдозер пригоню!
Я выглянула. Рядом с Изольдой стоял тот самый Артурчик. Тощий, в белых льняных штанах и с пучком на голове. Вид у него был до тошноты просветленный.
— Изольда, душа моя, не трать вибрации на этот низкочастотный элемент, — елейным голосом пропел он. — Вселенная сама очистит пространство.
— Я этой Вселенной сейчас помогу! — рявкнула Изольда.
Я спряталась за штору.
— Кузьмич, Шнырь! — позвала я шепотом. — Вылезайте, военный совет!
Они не материализовались из воздуха — просто вылезли из подпола под кухней, где обустроили себе лежанку из старых одеял.
— Слышали, — буркнул Шнырь, почесывая затылок. — Плохи дела. Артурчик ей нашептал, что ты — кармический узел, который надо разрубить.
— Значит так, — решительно сказала я. — Мне нужно вернуться в город.
— СбегАешь? — разочарованно протянул Кузьмич.
— Нет. За подкреплением. Мне нужен дядя Боря.
Вернуться в город было унизительно, но необходимо. Я нашла дядю Борю в его вагончике. Он чистил картошку армейским ножом.
— Дядя Борь, спасай. Там война.
Я рассказала всё: про Изольду, про Артурчика, про угрозы. Про своих «подпольных соседей» промолчать не удалось — все равно бы увидел, когда приедет.
— Значит, бабу обижают? — Дядя Боря нахмурился. — А мужик этот, Артурчик, говоришь, хлипкий?
— Хлипкий, но хитрый. Гипнотизер хренов. Дядя Борь, вы же в разведке служили! Мне нужен… мужчина. Представительный. Чтоб Изольду очаровал и от этого упыря отвадил.
Дядя Боря хохотнул:
— Я? Очаровал? Наденька, посмотри на меня. Шрам, нос картошкой, пенсия копеечная. Какой из меня герой-любовник?
— Вы — настоящий полковник! Ну, почти. Форма осталась?
— Парадка висит.
— Надевайте. Едем брать языка.
***
Мы прибыли в «Тихие Омуты» эффектно. Дядя Боря, в кителе с медалями (он их надевал только на 9 Мая), выбритый до синевы и пахнущий «Шипром», выглядел внушительно. Я шла рядом, таща сумку с продуктами.
— Операция «Ромео» начинается, — шепнул дядя Боря. — Где объект?
Объект (Изольда) как раз инспектировала забор соседа. Артурчик вился рядом, что-то втирая про потоки Ци.
— Здравия желаю! — гаркнул дядя Боря так, что вороны с березы разлетелись.
Изольда вздрогнула и обернулась. Её взгляд уперся в медали дяди Бори, потом поднялся к его волевому подбородку и застрял. Женское сердце, даже закаленное в боях за членские взносы, дрогнуло перед военной выправкой.
— Вы… к кому? — спросила она, неожиданно поправляя прическу.
— К племяннице, Надежде. Полковник ВДВ в отставке, Борис Петрович. Приехал проверить, не обижает ли кто сироту. А то у нас разговор короткий — приемы рукопашного боя еще не забыл.
Он подмигнул Изольде, и та покраснела, как пионерка. Артурчик напрягся.
— Фи, какая агрессия, — прошипел он. — Это нарушает ауру места.
— А у тебя, сынок, сейчас аура треснет, если не заткнешься, — ласково пообещал дядя Боря.
В доме нас встречали ликующие «местные жильцы»: Кузьмич и Шнырь уже успели натаскать воды, наколоть щепок и разжечь печку.
— Мужик! — восхищенно присвистнул Кузьмич, глядя на медали. — Сразу видно — кремень. Изольда поплыла, я чувствую.
— Теперь вторая часть плана, — сказала я. — Ужин. Приглашаем их в гости. Дядя Борь, ваша задача — отвлечь Изольду. Моя и… кхм… ребят — нейтрализовать Артурчика.
***
Вечером стол ломился: вареная картошка, соленые огурцы (найденные в погребе Серафимы) и водка «Столичная». Изольда пришла в нарядном платье (которое на ней трещало) и с накрашенными губами. Артурчик приплелся следом, зыркая по сторонам.
— Ну, за знакомство! — Дядя Боря разлил водку.
Изольда пила, не морщась, и смотрела на дядю Борю влюбленными глазами. Артурчик цедил воду.
— А вы, Борис Петрович, чакрами интересуетесь? — язвительно спросил он.
— Я, мил человек, интересуюсь тактикой и стратегией, — отрезал дядя Боря. — А чакры эти ваши — для бездельников. Вот женщина, — он положил ручищу на плечо Изольде, — должна быть как тыл. Надежная и крепкая. Изольда Карловна — именно такая. Мощь! Стать!
Изольда расплылась в улыбке.
Тут вступили мои «бойцы невидимого фронта». Невидимыми они, конечно, не были — просто все думали, что это два поддатых мужика из соседней деревни.
Шнырь под столом незаметно привязал шнурки Артурчика к ножке тяжелого дубового стула. Кузьмич, залезший по табуретке на шкаф и ухватившийся за люстру, начал слегка покачивать её и тихонько подвывать, имитируя «загробные голоса».
— Что это за звук? — нервно спросил Артурчик, озираясь.
— Ветер, — невинно сказала я. — Дом старый, сквозняки.
В этот момент Артурчик решил встать, чтобы произнести тост за трезвость. Он дернулся, стул с грохотом поехал за ним, Артурчик потерял равновесие и рухнул лицом прямо в миску с винегретом.
— О боже! — вскрикнула Изольда.
— Сглаз! — заорал Артурчик, поднимая свекольное лицо. — Это проклятое место! Здесь негативные сущности! Изольда, уходим!
Он попытался встать, но снова запутался в ногах и упал, ухватившись за скатерть. Салат, огурцы и водка полетели на пол.
— Ты что творишь, идиот?! — взревела Изольда. — Мое платье!
— Это не я! Это демоны! — визжал Артурчик, отползая к двери.
И тут Кузьмич не выдержал. Он, сидя на шкафу, скинул с полки пакет с мукой прямо на голову «гуру».
Белый, как привидение, Артурчик с диким воем вылетел из дома, сбив с петель калитку.
— Псих какой-то, — спокойно резюмировал дядя Боря, отряхивая мундир. — Изольда Карловна, вы как? Не ушиблись?
Изольда смотрела на дверь, потом на дядю Борю. В её глазах читалось прозрение.
— Борис Петрович… — прошептала она. — Вы меня спасли. Этот… слизняк… Он же мне все нервы вымотал!
***
Прошла неделя. Поселок «Тихие Омуты» было не узнать. Нет, заборы не выпрямились сами собой, но атмосфера изменилась.
Артурчик исчез. Говорят, его видели на трассе, он ловил попутку до Гоа.
Изольда Карловна… изменилась. Она теперь ходит не в камуфляже, а в цветастом сарафане. И, о чудо, перестала орать на соседей. Почему? Да потому что у неё теперь есть личный консультант по вопросам дисциплины и порядка — Борис Петрович.
Дядя Боря переехал к ней.
— Надо же кому-то бабе помочь хозяйство поднять, — сказал он мне, подмигивая.
Они теперь вместе патрулируют поселок, но вместо угроз раздают советы по садоводству.
А я? Я осталась. Квартиру мне Виталик, конечно, не вернул (суды еще идут), но я нашла работу в местной школе — учителем литературы. Дом мы с Кузьмичом и Шнырем потихоньку латаем.
Местные бомжи, кстати, оказались отличными ребятами. Шнырь таскает мне свежие яйца из курятника Изольды (тсс, это секрет!), а Кузьмич нашептывает сюжеты для моих рассказов и чинит всё, что разваливается.
Вчера вечером мы сидели на крыльце: я, Мурзик, Кузьмич, жующий семечки, и зашедший на чай дядя Боря.
— Знаешь, Надька, — сказал дядя Боря, глядя на закат. — А ведь прав был тот Виталик.
— В чем? — удивилась я.
— В том, что выгнал тебя. Если б не он, ты бы так и кисла в том городе. А тут — жизнь! Воздух! Приключения!
— И любовь, — хихикнул Шнырь, высунувшись из дверного проема.
Я посмотрела на тропинку. По ней к моему дому шел молодой участковый, Паша, который уже третий раз за неделю приходил «проверять паспортный режим» с букетом ромашек.
— И любовь, — улыбнулась я.
Жизнь — штука непредсказуемая. Иногда, чтобы найти своё счастье, нужно потерять всё, получить по голове чемоданом и подружиться с парочкой грязных, но золотых внутри бродяг.
А вы верите, что черная полоса может стать взлетной, или всё это сказки для наивных дурочек?