Анастасия вошла в квартиру без звонка — просто повернула ключ, как делала тысячу раз. В коридоре пахло её духами и чем-то ещё, чужим, сладковатым. Обычно в это время дня Сергей спал после ночной смены или сидел в наушниках за компьютером, притворяясь, что ищет работу. Уже четыре месяца он «между проектами», а она тянула всё на себе: ипотека, коммуналка, продукты.
Сегодня тишина была другая. Не сонная, а напряжённая, будто кто-то затаил дыхание.
Она сняла каблуки, чтобы не щёлкать по паркету, и пошла на голос. Дверь в спальню была приоткрыта. Сергей говорил тихо, но в пустой квартире каждое слово отскакивало от стен.
— …да, малыш, я всё понял. В пятницу она опять на корпоративе до ночи, я тебе сразу напишу. Нет, она ничего не заподозрит, она мне верит. Как всегда.
Пауза. Он смеялся — тем самым смехом, которым когда-то смеялся только ей одной, в первые месяцы, когда они ещё не жили вместе.
— Конечно, сниму номер в «Рэдиссоне». Тот же, что в прошлый раз. Сьюит с джакузи, ты же любишь. И шампанское закажу, то самое, которое ты обожала в Сочи… Да, я помню, как ты стонала, когда…
Анастасия почувствовала, как пол под ногами стал ватным. Она вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. В голове крутилась одна-единственная мысль, дурацкая, бытовая: «А у нас в «Рэдиссоне» был медовый месяц. Он тогда сказал, что больше никогда туда не поедет, потому что всё будет напоминать обо мне».
Сергей продолжал:
— …и не переживай из-за денег. Она сейчас хорошо зарабатывает, я у неё карточку взял на «чёрный день». Ха, вот и настал мой чёрный день, да? Куплю тебе то колечко, которое ты в сторис кидала. С бриллиантом. Заслужила.
Он замолчал, прислушался к чему-то на том конце провода и вдруг сказал совсем другим голосом — нежным, почти шёпотом:
— Я тоже тебя люблю. Очень. Больше, чем… ну, ты понимаешь.
Анастасия сделала шаг назад. Паркет предательски скрипнул.
В спальне щёлкнул динамик телефона — разговор закончился. Потом шаги. Быстрые.
Она не успела ни спрятаться, ни убежать. Дверь распахнулась.
Сергей стоял в одних боксерах, с телефоном в руке, бледный, как мел.
— Настя… ты чего так рано?
Она посмотрела на него долго-долго. Потом перевела взгляд на их кровать — ту самую, где ещё вчера ночью он обнимал её и шептал, что всё наладится, что он уже почти договорился о проекте.
— Я просто заехала проверить, жив ли ты, — сказала она спокойно. Слишком спокойно. — Вижу, очень даже живой.
Сергей открыл рот, но не нашёл слов.
Анастасия развернулась, надела туфли, взяла сумку.
— Карточку оставь себе, — бросила через плечо. — И колечко купи ей побольше. Чтобы все видели, какой ты щедрый… на мои деньги.
Дверь за ней захлопнулась так громко, что в подъезде вздрогнула соседская собака.
На улице шёл мелкий осенний дождь. Анастасия подняла лицо к небу и впервые за много месяцев заплакала — не от боли, а от странного, острого облегчения.
Теперь хотя бы не надо притворяться, что всё ещё можно спасти.
Она шла по мокрому тротуару, не чувствуя дождя. Телефон в сумке вибрировал — Сергей звонил раз за разом. Потом пришли сообщения, одно за другим:
«Настя, прости»
«Это не то, что ты думаешь»
«Давай поговорим»
«Я всё объясню»
«Ты куда пошла? Дождь же!»
На последнем она усмехнулась сквозь слёзы и выключила телефон.
В кафе на углу было тепло и пахло корицей. Она заказала двойной эспрессо и села у окна. Руки всё ещё дрожали. Официантка, девушка с фиолетовыми прядями, поставила чашку и тихо спросила:
– Всё нормально?
Анастасия подняла глаза и вдруг рассмеялась. Громко, до слёз.
– Нет. Совсем не нормально. Но, кажется, впервые за год будет нормально.
Она открыла ноутбук, вошла в личный кабинет банка и перевела все деньги с общего счёта на свой новый, который завела ещё весной «на всякий случай». Потом заблокировала его карточку. Потом зашла в приложение ипотечного банка и подала заявку на вывод квартиры из общей собственности. Это займёт время, но теперь у неё есть время.
В 19:14 пришло сообщение от подруги Лены:
«Ты где? У нас корпоратив через час, все уже собираются. Ты же обещала быть!»
Анастасия посмотрела на своё отражение в тёмном окне: глаза красные, тушь размазана, волосы мокрые. Выглядела как после апокалипсиса.
«Иду», — написала она.
В 20:03 она уже стояла в туалете офиса, смывала холодной водой следы слёз и красила губы ярко-красной помадой, которую купила ещё летом и ни разу не решилась надеть. «Для особого случая», — сказала тогда продавщица.
Особый случай наступил.
В зал она вошла под удивлённые взгляды коллег. Кто-то присвистнул.
– Настя, ты огонь! — крикнула Лена и сунула ей в руку бокал шампанского.
Она выпила залпом. Потом ещё один.
В 22:30 генеральный директор, слегка подвыпивший, объявлял результаты года и премии. Когда назвали её имя и сумму в три годовых оклада, зал взорвался аплодисментами. Она вышла на сцену, улыбнулась в софиты и сказала в микрофон:
– Спасибо. Эти деньги я потрачу на новую жизнь. И, возможно, на билет в один конец.
Кто-то засвистел, кто-то захлопал ещё громче.
В 23:47 она танцевала под «Dancing On My Own» с новым маркетологом Димой, который весь вечер не отводил от неё глаз. Он был младше на семь лет, смеялся легко и не спрашивал, почему она иногда замирает посреди песни и смотрит в пустоту.
В 00:17 она вышла на балкон покурить, хотя бросила два года назад. Внизу блестели лужи, отражая огни города.
Телефон она включила только чтобы вызвать такси. Пропущенных — 46. Все от него.
И одно сообщение от неизвестного номера:
«Это Катя. Я знаю, что ты всё слышала. Прости. Я не знала, что он женат. Честно. Он говорил, что свободен. Я ухожу. Правда. Не пиши мне никогда».
Анастасия долго смотрела на экран. Потом набрала ответ:
«Держи его. Он твой. Только не давай ему мою карточку больше. У него плохо с памятью — забывает, чьи это деньги».
И заблокировала номер.
Такси подъехало. Она села на заднее сиденье, назвала адрес подруги, у которой был запасной ключ и диван.
– Куда дальше? — спросил водитель, глядя в зеркало.
Анастасия улыбнулась. Впервые по-настоящему за весь день.
– Пока прямо. А там посмотрим. У меня теперь вся дорога впереди.