Анна снова лежала. Лежать стало её привычным состоянием — фоном, на котором проходила жизнь её мужа Владимира. Сегодня болела голова. Не просто болела, а раскалывалась, словно кто-то методично вбивал в виски раскалённые гвозди. Любой звук отзывался новой волной муки, свет резал глаза, а запахи, доносившиеся с кухни, вызывали тошноту. Она натянула одеяло до самого подбородка и зажмурилась, пытаясь провалиться в спасительное небытие сна, но боль держала её в своих цепких лапах.
Скрипнула входная дверь. Вернулся Владимир. Его шаги по коридору были тяжёлыми, усталыми. Анна невольно съёжилась. Раньше она радовалась его приходу, встречала у порога, помогала снять пальто, спешила на кухню, чтобы накормить горячим ужином. Теперь его возвращение вызывало лишь тревогу. Он был всё чаще раздражён, и причиной этого раздражения была она.
— Опять лежишь? — его голос, лишённый всякой теплоты, донёсся из дверного проёма.
Анна не открыла глаз.
— Голова… — прошептала она одними губами. — Очень сильно.
— Голова, — передразнил он. — Вчера нога, позавчера спина. Завтра что? Мизинец на левой ноге?
Она промолчала. Что она могла ответить? Что это не выдумки? Что ей самой осточертели эти бесконечные боли, эта слабость, это чувство, будто из неё медленно выкачивают жизнь? Он не верил. Сначала сочувствовал, потом терпел, а теперь… теперь просто злился.
Владимир прошёл на кухню. Громыхнул чайником, заскрипел дверцей холодильника. Анна слышала, как он жуёт, листая страницы какой-то газеты или журнала. Каждый шорох отдавался в её голове болезненным эхом. Ей хотелось попросить его быть потише, но она боялась новой вспышки гнева. Лучше перетерпеть.
Но он, словно почувствовав её мысли, сам появился в спальне. Он стоял, прислонившись к косяку, высокий, плечистый, всё ещё красивый мужчина, с которым она прожила двадцать пять лет. Только вот взгляд у него был чужой, холодный.
— Слушай, да сколько можно?! — в его голосе зазвенел металл. — Я устал от твоих болячек! Я прихожу с работы, как выжатый лимон, хочу нормального ужина, уюта, жену, в конце концов! А что я вижу? Вечно лежащее тело и кислое лицо!
Слёзы обожгли глаза Анны. Она сглотнула комок в горле.
— Володя, мне правда плохо…
— Плохо, плохо! Всем бывает плохо! — он взмахнул рукой. — Вон, посмотри на Верку-соседку, она твоего возраста, а носится кругом как заведённая! И на работе пашет, и в саду у неё всё цветёт, и дома всегда чистота и пирогами пахнет! А ведь у неё, между прочим, трое детей и муж-алкоголик был, сама всех на ноги ставила!
Имя «Верка» резануло слух сильнее, чем головная боль. Вера, их соседка по даче, а теперь и по лестничной клетке — они недавно переехали в город, — была его новым идеалом. Яркая, громкая, энергичная женщина, которая, казалось, не знала усталости. Владимир часто ставил её в пример. «Вот это баба! Огонь!» — говорил он, когда видел, как Вера с лёгкостью тащит с рынка тяжёлые сумки.
— Не сравнивай меня с Верой, — тихо попросила Анна. — Мы разные.
— Чем это вы разные? Две руки, две ноги, одна голова. Только она живёт, а ты существуешь! Я уже забыл, когда мы с тобой в последний раз куда-то ходили. В театр, в гости, да просто погулять! У тебя на всё один ответ: «Я не могу, мне плохо». Мне надоело, слышишь? Надоело тащить всё на себе!
Он развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Анна осталась одна в тишине, которую нарушали только её тихие, беззвучные слёзы. Боль в висках смешалась с острой болью в сердце. Он не просто злился, он её презирал. Считал симулянткой, ленивой и слабой. А ведь она так его любила. И до сих пор любила, несмотря на эту жестокость, списывая всё на его усталость.
Она вспомнила, какой была раньше. Весёлой, лёгкой на подъём. Они познакомились в походе, и он влюбился в девчонку с рюкзаком за плечами, которая не боялась ни дождей, ни комаров, ни крутых подъёмов. Куда всё это делось? Болезни начались не вчера. Сначала по-женски, потом суставы, потом это непонятное состояние, которому врачи долго не могли дать название. «Синдром хронической усталости», «фибромиалгия» — слова звучали красиво, но не объясняли, почему её тело превратилось в сплошной комок боли. Врачи разводили руками, выписывали обезболивающие и советовали «меньше нервничать».
А как тут не нервничать, когда самый близкий человек считает тебя обузой?
На следующий день Анна решила доказать ему — и себе, — что она ещё на что-то способна. Проглотив двойную дозу таблеток, она с трудом поднялась с постели. Голова всё ещё гудела, но боль немного отступила. Покачиваясь, она дошла до кухни. Гора немытой посуды, крошки на столе. Владимир вчера даже не убрал за собой. Поджав губы, Анна принялась за уборку. Она мыла, чистила, скоблила, превозмогая слабость и тошноту. Потом решила испечь его любимый яблочный пирог.
Когда она ставила пирог в духовку, ноги подкосились. Перед глазами поплыли чёрные круги. Она успела схватиться за столешницу, тяжело дыша. «Ничего, сейчас пройдёт, — уговаривала она себя. — Вот Володя придёт, а дома чистота, пахнет выпечкой… он обрадуется».
Владимир пришёл поздно. Настроение у него было на удивление хорошим. Он даже насвистывал что-то.
— О, какие ароматы! — протянул он, входя на кухню. — Решила тряхнуть стариной?
Анна слабо улыбнулась, сидя на табуретке. Она была так измотана, что сил не было даже встать.
— Для тебя старалась. Пирог испекла.
— Молодец, — он похлопал её по плечу, но взгляд его был рассеянным. Он подошёл к столу, отрезал кусок пирога, попробовал. — Вкусно. Как раньше.
Она ждала, что он сядет рядом, спросит, как она себя чувствует, обнимет. Но он доел свой кусок стоя и сказал:
— Я, наверное, пойду пройдусь. Воздухом подышу. Что-то в квартире душно.
И ушёл. Анна смотрела ему вслед. Усталость, которую она с таким трудом заталкивала вглубь, навалилась с новой силой. Старания были напрасны. Он даже не заметил, чего ей это стоило. Он просто съел свой кусок пирога и ушёл «дышать воздухом».
Прошло несколько недель. Владимир всё чаще «дышал воздухом» по вечерам. Иногда возвращался с лёгким запахом алкоголя, но всегда в хорошем настроении. Анна молчала. Она боялась задавать вопросы. Ей было страшно услышать ответы. Она чувствовала, как между ними растёт стеклянная стена, холодная и прозрачная. Она его видела, но дотронуться уже не могла.
Развязка наступила неожиданно. В один из вечеров у Анны сильно прихватило сердце. Боль была такая острая, колющая, что она не могла вздохнуть. Испугавшись, она позвонила мужу.
— Володя, приезжай, пожалуйста… мне очень плохо, с сердцем что-то…
Он долго не отвечал. Потом в трубке раздался его раздражённый голос:
— Ань, я не могу сейчас. Я занят. Выпей свои таблетки.
— Володя, это не как обычно… мне страшно…
— Господи, вечно у тебя трагедии! — рявкнул он. — Я сказал, не могу!
И в этот момент Анна услышала на заднем плане женский смех. Громкий, заливистый, до боли знакомый. Смех Веры.
— Володь, ну кто там? Идём, шашлык стынет! — весело прокричал голос соседки.
В трубке повисла тишина. Владимир, видимо, понял, что она всё слышала.
— Ань, это не то, что ты подумала… Мы тут с коллегами… Вера просто зашла…
Но Анна уже не слушала. Она нажала на отбой. Боль в груди стала почти невыносимой, но это была уже не физическая боль. Это было крушение всего. Её мира, её семьи, её двадцати пяти лет жизни. Он был там, с ней. С женщиной, которую ставил ей в пример. Пока она тут умирала, он ел шашлыки и смеялся.
Превозмогая боль, она набрала номер «скорой». Потом собрала в маленькую сумку самое необходимое: халат, тапочки, документы. Когда приехали врачи и уложили её на носилки, она обвела квартиру прощальным взглядом. Этот дом больше не был её домом.
В больнице ей диагностировали предынфарктное состояние. Сказали, что ещё немного, и всё могло бы закончиться плачевно. Её спасло то, что она вовремя вызвала помощь.
Владимир появился на следующий день. Виноватый, растерянный. Принёс апельсины и йогурты.
— Ань, ну ты как? Я звонил, звонил, ты трубку не брала… Я испугался.
Она смотрела на него спокойно, без слёз и упрёков. Внутри была пустота.
— Я слышала Веру, — сказала она ровным голосом.
— Ань, ну пойми, я так устал… — начал он оправдываться. — Она… она просто живая. С ней легко. Она не ноет, не жалуется… Мы просто посидели компанией на даче. Ничего не было, честно!
«Просто живая». Эта фраза стала последним гвоздём в крышку гроба их отношений. Значит, она была «мёртвая».
— Уходи, Володя, — тихо сказала она.
— В смысле? Куда уходи? — он не понял.
— Совсем уходи. Из моей жизни. Я подам на развод.
— Аня! Ты с ума сошла? Из-за чего? Из-за одного вечера? Я же говорю, ничего не было!
— Не из-за вечера. Из-за всего. За то, что считал меня симулянткой. За то, что презирал меня за мою болезнь. За то, что бросил меня, когда я просила о помощи. Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.
Его лицо вытянулось. Он, кажется, впервые осознал, что может её потерять. Не лежащую дома «мебель», а живого человека, который только что принял решение.
Он пытался что-то говорить, убеждать, но она отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен.
Выйдя из больницы через три недели, Анна не вернулась в их общую квартиру. Она сняла маленькую однушку на окраине города. Деньги у неё были — от продажи дачи, которую они продали год назад, и её половина лежала на счёте. Владимир звонил каждый день. Писал сообщения. Умолял вернуться. Говорил, что всё осознал, что был неправ, что он идиот.
Анна не отвечала. Она училась жить заново. Одна. Сначала было страшно и одиноко. Но потом она почувствовала то, чего не чувствовала уже много лет — покой. Никто не смотрел на неё с укором, если она ложилась днём. Никто не цокал языком, когда она доставала таблетки. Она могла жить в своём ритме, прислушиваясь к своему телу, а не к требованиям мужа.
Она нашла в интернете группы поддержки для людей с фибромиалгией. Стала общаться, делиться опытом. Оказалось, она не одна такая. Тысячи женщин жили с такой же болью, и многие из них сталкивались с непониманием близких. Это знание придавало сил. Она даже начала понемногу выходить из дома — не в театр, а просто в ближайший сквер. Сидела на лавочке, смотрела на детей, на деревья, и впервые за долгое время чувствовала себя не объектом жалости или раздражения, а просто человеком.
Прошло полгода. Владимир продолжал свои попытки. Он приезжал к её дому и часами сидел в машине. Передавал через общих знакомых записки. В одной из них он написал: «Я поговорил с твоим врачом. Он мне всё объяснил. Прости меня, дурака. Я не понимал, как тебе было больно. Не только телом, но и душой. Я готов на всё, чтобы ты меня простила. Я буду ухаживать за тобой, буду носить на руках, только вернись».
Анна долго перечитывала эту записку. Что-то внутри дрогнуло. Она всё ещё любила его. Но страх вернуться в тот ад был сильнее.
Однажды он подкараулил её у подъезда. Он похудел, осунулся, в глазах стояла такая тоска, что у Анны сжалось сердце. Он не бросился к ней с объятиями. Просто встал на колени прямо на грязный асфальт.
— Аня… прости. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я всё понял. Я был слепым, глухим эгоистом. Я сравнивал тебя с Веркой… А знаешь, что с ней стало? Она надорвалась на своих трёх работах, попала в больницу с язвой. И знаешь что? От неё тут же отвернулись все её «друзья», которым она всегда помогала. Потому что она перестала быть «удобной» и «лёгкой». Я смотрел на неё и видел себя. Таким же потребителем. Прости меня. Если не можешь простить, я пойму. Я просто хотел, чтобы ты это знала.
Он поднялся, развернулся и пошёл к своей машине. Он не просил её вернуться. Он просто покаялся.
— Володя, подожди! — окликнула она.
Он замер. Медленно обернулся. В его глазах блеснула надежда.
Анна не знала, что будет дальше. Смогут ли они склеить разбитую чашку? Сможет ли она снова ему доверять? Но глядя в его глаза, полные раскаяния, она поняла, что хочет дать ему шанс. Не себе прежней, зависимой и несчастной, а себе новой — знающей себе цену. И ему новому — тому, кто, возможно, наконец-то научился видеть боль другого человека.
Она сделала шаг ему навстречу.
— Помоги мне донести сумку, — тихо сказала она, протягивая ему лёгкий пакет с продуктами. — Тяжёлая.
Он бросился к ней, подхватил пакет так бережно, словно это была величайшая драгоценность. И в том, как он смотрел на неё, уже не было ни раздражения, ни презрения. Только бесконечная нежность и страх снова её потерять. Это было только начало долгого пути. Но впервые за много лет у них появился шанс пройти его вместе.