Инга стояла у окна съёмной квартиры и смотрела на серый двор. Старые качели, ржавые гаражи, облупившаяся краска на стенах соседних домов. Окраина города, куда добирались две маршрутки и автобус. Но это был их дом. Пусть чужой, съёмный, но их.
Однокомнатная квартира была крошечной. Комната, кухня четыре квадратных метра, совмещённый санузел. Когда они с Максимом готовили одновременно, приходилось буквально протискиваться друг мимо друга. Но зато своё пространство, никаких соседей по коммуналке.
Правда, треть зарплаты Максима уходила на аренду. Он работал слесарем на заводе, получал не бог весть что. Инга трудилась продавцом-консультантом в магазине одежды. Вместе они сводили концы с концами, но на большее не хватало.
— Лес, ты чего задумалась? — Максим обнял жену со спины.
— Да так. Мечтаю о своей квартире. Чтобы не съёмная, а наша. Чтобы ремонт сделать, как хочется.
— Скоро накопим. Ещё год-два — и сможем первый взнос внести на ипотеку.
Инга кивнула, хотя внутри сомневалась. Год-два… А потом ещё двадцать лет платить банку. Но выбора не было.
Вечером они сидели на диване, смотрели сериал. Инга прислонилась головой к плечу мужа, чувствуя его тепло и запах знакомого одеколона. Вот оно, счастье. Не в квадратных метрах, а в том, что рядом любимый человек.
Зазвонил телефон. Максим посмотрел на экран и поморщился.
— Мама.
— Бери.
— Алло, мам. Да, всё нормально. Что? Завтра? Ну хорошо, приезжай.
Он повесил трубку и вздохнул.
— Завтра приедет проверять, как мы тут живём.
Инга закатила глаза. Валентина Петровна и её визиты. Каждый раз одно и то же.
Валентина Петровна пришла на следующий день ровно в десять утра. Инга как раз убиралась в квартире, когда раздался звонок в дверь.
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — Инга пропустила свекровь внутрь.
— Здравствуй. Максим дома?
— На работе. Вы же знаете, он в эту смену с восьми.
Свекровь прошла в комнату, критически оглядывая пространство. Её взгляд скользнул по старому дивану, по облупившейся батарее, по занавескам из дешёвой ткани.
— Так и живёте в этой конуре?
— Пока да. Копим на первый взнос.
— Копите, — Валентина Петровна хмыкнула. — С твоей зарплатой копить можно до пенсии.
Инга сжала губы, промолчала.
— Моя подруга Зинаида рассказывала, что её сын женился на девушке, которая менеджером работает. В нормальной компании. Получает хорошо. Они уже квартиру купили, машину взяли.
— Очень рад за них.
— А ты что? Так и будешь в магазинчике этом торчать? Максиму нужна жена, которая семью обеспечивать помогает, а не балласт на шее висит.
Инга отвернулась к окну, чтобы свекровь не видела её покрасневшего лица.
— Я работаю, Валентина Петровна. Стараюсь.
— Стараешься! — передразнила свекровь. — Ну и результат у тебя от стараний. Живёте в съёмной однушке на краю света. Мой сын заслуживает большего!
— Мы вместе накопим…
— Накопите! На старость, небось! Нет, ты посмотри на Светку, дочку нашей соседки. Вот умница! Карьеру сделала, квартиру купила родителям!
Инга молча заваривала чай. Спорить было бесполезно. Валентина Петровна всё равно гнула свою линию.
Визиты свекрови стали регулярными. Раз в две недели Валентина Петровна появлялась на пороге их квартиры и начинала свою проповедь о неудачном выборе сына.
— А вот Лёнька, мой племянник, женился на девушке из приличной семьи. Она юристом работает! Представляешь?
— Рада за Лёньку, — машинально отвечала Инга.
— А ты? Продавец! В магазине дешёвой одежды! Максим мог бы найти кого получше!
Максим, когда присутствовал при таких разговорах, неловко молчал. Иногда пытался что-то возразить, но мать быстро ставила его на место.
— Ты молчи! Ты у меня всегда был слишком мягким! Вот и выбрал жену не ту!
Инга терпела. Что ещё оставалось делать? Устраивать скандалы со свекровью? Разрушать отношения Максима с матерью? Нет, она не могла себе этого позволить.
Однажды вечером, после очередного визита Валентины Петровны, Инга сидела на кухне и тихо плакала. Максим обнял её за плечи.
— Прости. Мама такая. Она не со зла.
— Не со зла? Макс, она каждый раз унижает меня!
— Ну… Она просто хочет, чтобы нам лучше жилось.
— А я что, не хочу? Ты думаешь, мне нравится жить в съёмной квартире и считать каждую копейку?
— Не думаю. Прости. Я поговорю с ней.
Но разговоров не получалось. Валентина Петровна продолжала наезжать на Ингу при каждой встрече, а Максим продолжал молчать и неловко переминаться с ноги на ногу.
В начале ноября Валентина Петровна позвонила Максиму с радостной новостью.
— Сынок! У твоего отца юбилей в следующую субботу! Шестьдесят лет! Приезжайте обязательно, мы праздновать будем!
— Хорошо, мам. Приедем.
Инга слышала разговор и уже мысленно готовилась к очередному испытанию. Семейный праздник у свёкров — это всегда стресс.
Валентина Петровна жила с мужем Анатолием Васильевичем в просторной трёшке в центре города. Квартира была большой, светлой, с хорошим ремонтом. Инга всегда чувствовала себя там не в своей тарелке.
Неделю до праздника свекровь названивала каждый день, рассказывая о подготовке.
— Я такой стол накрою! Двадцать человек приглашены! Родственники, друзья! Будет грандиозно!
— Может, нам чем-то помочь? — предложила Инга. — Я могу салат приготовить или…
— Не надо, — холодно оборвала Валентина Петровна. — Я сама справлюсь. Ты лучше приличное платье надень. А то придёшь в своих тряпках из магазина.
Инга положила трубку и прикусила губу. Вот так всегда. Предложишь помощь — откажут и ещё оскорбят.
— Может, не пойдём? — предложила она Максиму вечером.
— Как не пойдём? Это же юбилей отца!
— Я понимаю, но… Твоя мама снова начнёт…
— Лес, ну потерпи один вечер. Ради меня.
Инга вздохнула. Ладно. Один вечер. Она справится.
В субботу они приехали к свёкрам ровно в шесть. Инга надела своё лучшее платье, Максим костюм. Они купили букет цветов и недорогой, но приличный подарок — набор инструментов для свёкра.
Дверь открыла Валентина Петровна. Она была в нарядном платье, с аккуратной причёской и ярким макияжем.
— А, пришли. Заходите.
Квартира была полна людей. Родственники, друзья, коллеги свёкра. Гул голосов, смех, музыка. Валентина Петровна сияла, обнимала гостей, рассаживала их за столом.
— Валюша, какой стол накрыла! — восхищалась одна из гостей.
— Ой, да что вы! Это так, по-простому!
Инга стояла в сторонке, держа в руках букет. Максим пошёл поздравлять отца.
— Инга, проходи на кухню, поставь цветы в воду, — бросила свекровь на ходу.
Инга послушно пошла на кухню. Поставила цветы в вазу, вернулась в зал. Гости рассаживались за столом. Длинный стол был сдвинут из двух столов, уставлен блюдами. Салаты, нарезки, горячее, выпечка. Валентина Петровна действительно постаралась.
— Валентина Петровна, где нам сесть? — спросила Инга.
— Сейчас посмотрим.
Свекровь обвела взглядом стол. Все места были заняты. Родственники, друзья семьи, коллеги. Инга насчитала двадцать человек. И ни одного свободного стула.
Максим подошёл к матери.
— Мам, а где мы с Ингой сядем?
Валентина Петровна раздражённо посмотрела на невестку.
— Ну не знаю! Все места заняты!
— Как заняты? Мы же твои гости тоже!
— Максим, я приглашала родственников и друзей отца. Вы же живёте отдельно, могли и дома поесть!
Инга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели свекровь серьёзно?
— Мама, ты что говоришь?! — Максим повысил голос. — Мы же специально приехали на юбилей!
— Ну и что? Я не могу же бесконечно места добавлять!
Гости за столом замолчали, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. Инга чувствовала на себе десятки любопытных взглядов.
— Валентина Петровна, может, мы просто постоим? — тихо предложила она. — Или я могу на кухне…
— На кухне? — свекровь расхохоталась. — Ну ты сама-то слышишь, что говоришь? На кухне она будет!
— Мам, хватит! — Максим схватил жену за руку. — Мы сейчас уйдём!
— Подожди, подожди, — Валентина Петровна выставила руку вперёд, останавливая сына. — Есть одно свободное место.
— Где?
Свекровь развернулась к Инге, и на её лице расползлась злобная ухмылка.
— Пожрёшь в уборной!
Слова прозвучали так громко, что все разговоры за столом мгновенно смолкли. Гости замерли, уставившись на Валентину Петровну, потом на Ингу.
Инга почувствовала, как кровь приливает к лицу. Уши горели, руки дрожали. Стыд накрыл её с головой, будто её окунули в ледяную воду.
Она развернулась и пошла к выходу. Быстро, не оглядываясь.
— Инга! — окликнул её Максим.
Она не обернулась. Схватила куртку, распахнула дверь. Вышла на лестничную площадку.
Слёзы душили, но она сдерживалась. Не здесь. Только не здесь, где кто-нибудь может увидеть.
Она прислонилась к стене, закрыла лицо руками. Дышала глубоко, пытаясь успокоиться.
За спиной открылась дверь. Максим.
— Лес… Прости. Господи, прости меня.
Он обнял её, прижал к себе. Инга уткнулась лицом ему в грудь и заплакала. Тихо, всхлипывая.
— Я не думал… Не знал, что она так скажет…
— Она меня ненавидит, — прошептала Инга. — Всегда ненавидела.
— Нет…
— Да! Ты же видел! Она унижает меня каждый раз! А сегодня вообще… При всех…
Максим молчал, только крепче обнимал жену.
— Пошли домой, — сказал он наконец. — Поедем домой. К чёрту этот праздник.
Они спустились вниз, поймали такси. Всю дорогу молчали. Инга смотрела в окно, вытирая слёзы. Максим держал её за руку.
Дома Инга сразу пошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, размазанная косметика. Она выглядела ужасно.
Максим сидел на диване, когда она вышла.
— Лес, прости. Я должен был тебя защитить. Должен был сразу поставить мать на место.
— Ты всегда молчал, — тихо сказала Инга. — Каждый раз, когда она меня унижала, ты молчал.
— Я знаю. Прости. Мне стыдно.
Они проговорили до глубокой ночи. Максим извинялся, объяснял, оправдывался. Инга слушала и понимала — он не виноват. Не виноват в том, что его мать такая. Но виноват в том, что позволял ей так себя вести.
— Я больше не поеду к ним, — сказала Инга. — Никогда.
— Я понимаю.
— И ты тоже. Пока твоя мать не извинится.
Максим кивнул.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
— Не просто поговоришь. Ты поставишь её перед выбором. Либо она извиняется и перестаёт меня унижать, либо мы прекращаем с ней общаться.
— Лес…
— Макс, я серьёзно. Я больше не могу терпеть. Сегодня она перешла все границы.
Максим обнял жену.
— Хорошо. Я всё сделаю. Обещаю.
На следующий день он позвонил матери. Разговор был коротким и жёстким.
— Мама, ты перешла все границы вчера. То, что ты сказала Инге — недопустимо.
— Да что такого я сказала?!
— Ты предложила ей есть в туалете! При всех гостях! Ты её унизила!
— Ой, да перестань! Это была шутка!
— Шутка?! Мама, это была не шутка! Это было унижение! И я требую, чтобы ты извинилась!
— Перед кем? Перед этой…
— Мама! — Максим повысил голос. — Или ты извиняешься, или мы прекращаем общение. Навсегда.
Валентина Петровна замолчала. Потом положила трубку.
Максим посмотрел на телефон и вздохнул.
— Она повесила трубку.
— Значит, не извинится, — Инга пожала плечами. — Ну и ладно.
Следующие месяцы прошли спокойно. Валентина Петровна несколько раз звонила Максиму, но он отвечал коротко и сухо. На встречи не соглашался.
— Сынок, ну что ты как маленький! Обиделся из-за ерунды!
— Мама, это не ерунда. Ты оскорбила мою жену. Пока не извинишься — общаться не будем.
— Да что я такого сказала?!
— Ты прекрасно знаешь, что. До свидания.
Инга и Максим наслаждались тишиной и покоем. Никаких визитов свекрови, никаких упрёков, никаких сравнений с успешными жёнами знакомых.
Они гуляли по выходным, ходили в кино, планировали будущее. Жизнь была простой, но спокойной.
В конце марта Инге позвонили с незнакомого номера.
— Здравствуйте, это нотариус Петров. Вы Инга Викторовна Соколова?
— Да, я.
— Мне нужно с вами встретиться. Дело касается наследства.
Инга растерялась.
— Какого наследства?
— Ваш дядя, Борис Семёнович Рыбаков, скончался два месяца назад. Он оставил завещание, в котором вы указаны как единственная наследница.
— Дядя Боря? — Инга едва помнила этого человека. Они виделись от силы пять раз в жизни, на семейных праздниках. Дядя был нелюдимым, жил один, детей не имел.
— Да. Мне нужно, чтобы вы приехали в офис для оформления документов.
Инга приехала на следующий день. Нотариус, пожилой мужчина в очках, встретил её приветливо.
— Присаживайтесь. Сейчас всё объясню.
Он достал из папки документы.
— Борис Семёнович был весьма состоятельным человеком. Он вложил деньги в акции успешной компании ещё двадцать лет назад. Сейчас эти акции стоят очень приличную сумму.
— Сколько? — тихо спросила Инга.
Нотариус назвал цифру. Инга застыла.
— Простите, я не расслышала…
— Пакет акций стоит около пятнадцати миллионов рублей по текущей рыночной оценке. Плюс квартира в Москве и дача в Подмосковье.
Инга открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
— Вы в порядке? — забеспокоился нотариус.
— Я… Да. Просто… Это правда?
— Абсолютная правда. Вот завещание, вот оценка активов, вот документы на недвижимость.
Инга взяла бумаги дрожащими руками. Читала и перечитывала. Пятнадцать миллионов. Квартира в Москве. Дача.
Это было невозможно. Такое бывает только в фильмах.
— Что мне нужно сделать? — спросила она, когда голос вернулся.
— Подписать документы о принятии наследства. Потом можете распоряжаться имуществом как захотите. Продать, оставить себе — решать вам.
Инга подписала бумаги как во сне. Вышла из офиса нотариуса и села на лавочку у здания.
Достала телефон, позвонила Максиму.
— Привет, Лес. Как встреча с нотариусом?
— Макс… Ты сидишь?
— Да. Что случилось?
— Я получила наследство. От дяди Бори.
— Ого! Это здорово! Что он оставил?
— Акции на пятнадцать миллионов рублей. И квартиру в Москве. И дачу.
Тишина в трубке.
— Макс? Ты слышишь меня?
— Сколько? — глухо спросил он.
— Пятнадцать миллионов. Плюс недвижимость.
— Господи… Лес, это правда?
— Я сама не верю. Но нотариус показал все документы. Это правда.
— Я сейчас приеду! Где ты?
— У нотариальной конторы на Ленина.
Максим приехал через двадцать минут. Они сидели в кафе напротив, и Инга пересказывала все детали.
— Дядя Боря… — качал головой Максим. — Я его помню смутно. Видел пару раз.
— И я. Он был нелюдимым. Жил один. Вот и оставил всё мне, единственной племяннице.
— Что будем делать?
Инга задумалась.
— Продадим акции. Купим квартиру. Нормальную, большую. Перестанем снимать это жильё.
— Москвскую квартиру тоже продадим?
— Да. Нам она не нужна. Продадим, деньги в банк положим.
Они советовались с финансовым консультантом, который помог оформить продажу акций. Сделка прошла быстро. На счёт Инги легли пятнадцать миллионов рублей.
Она сидела дома, смотрела на выписку из банка и не могла поверить. Пятнадцать миллионов. На её счету.
— Макс, давай никому не будем рассказывать, — предложила она.
— Почему?
— Просто. Не хочу, чтобы все знали. Пусть думают, что мы живём как жили.
Максим кивнул.
— Хорошо. Как скажешь.
Но тайное всегда становится явным. Через месяц вся родня Максима знала о наследстве Инги.
Как выяснилось, знакомая Валентины Петровны работала в том же банке, куда Инга приходила оформлять счёт. Она случайно увидела сумму на экране компьютера и с радостью поделилась новостью со свекровью.
Валентина Петровна позвонила Максиму в тот же вечер.
— Сынок! Я слышала, Инге досталось наследство!
— Откуда ты знаешь? — насторожился Максим.
— Да мне Люда рассказала, она в банке работает. Говорит, пятнадцать миллионов! Это правда?
— Мама, это не твоё дело.
— Как не моё?! Ты же мой сын! Значит, и я…
— Нет. Это наследство Инги. К тебе оно не имеет отношения.
— Максим! Ну как ты можешь так говорить! Мы же семья!
— Мама, ты помнишь, как обращалась с Ингой? Помнишь, что сказала на папином юбилее?
Валентина Петровна замолчала.
— Это была шутка…
— Нет. Это было унижение. И теперь не смей просить у нас ничего.
Он повесил трубку.
Инга сидела рядом, слушала разговор.
— Она узнала.
— Да. Теперь начнётся.
И началось. Валентина Петровна звонила каждый день. Просила встретиться, поговорить, обсудить семейные дела. Максим отказывал.
Наконец свекровь не выдержала и приехала сама.
В субботу утром раздался звонок в дверь. Инга открыла и увидела на пороге Валентину Петровну с мужем.
— Здравствуйте, — сухо поздоровалась она.
— Здравствуй, Инга. Можно войти?
— Проходите.
Свёкры вошли, разулись. Валентина Петровна оглядела квартиру, морщась.
— Всё так же в этой клетушке живёте…
— Пока да, — спокойно ответила Инга.
Максим вышел из комнаты.
— Мама, папа. Зачем пришли?
— Ну как зачем! — Валентина Петровна расплылась в улыбке. — Мы же родня! Давно не виделись! Хотим пообщаться!
— Общаться? — Максим скрестил руки на груди. — После того, что ты сказала Инге на юбилее?
— Ой, да забудь уже! — махнула рукой свекровь. — Это было давно! Не стоит держать обиды!
— Держать обиды? Ты даже не извинилась!
— Ну хорошо, хорошо! Прости, Инга! — Валентина Петровна повернулась к невестке. — Я погорячилась тогда. Не со зла.
Инга молчала, глядя на свекровь.
— Вот видишь, извинилась! — свекровь снова улыбнулась. — Теперь всё хорошо! Давайте забудем все недоразумения!
— Недоразумения? — переспросила Инга.
— Ну да! Всякое бывает в семьях! Главное — простить и забыть!
Анатолий Васильевич кашлянул.
— Валя права. Семья — это главное. Нужно держаться вместе.
Максим посмотрел на отца.
— Пап, ты правда так думаешь?
— Конечно! Мы же родные люди!
Валентина Петровна села на диван, похлопала по месту рядом с собой.
— Садись, Инга. Поговорим по душам.
Инга присела на край дивана. Максим остался стоять.
— Знаешь, — начала свекровь, — жизнь непростая. Особенно в наше время. Цены растут, пенсии не повышают…
— К чему это? — Максим нахмурился.
— Ну как к чему! Нам с отцом тяжело живётся! Коммуналка дорогая, лекарства надо покупать…
— Вы же работаете оба.
— Работаем, но денег всё равно не хватает! — Валентина Петровна вздохнула. — Вот думали, может, родные помогут. Раз у вас теперь есть возможность…
Инга усмехнулась.
— Возможность? Какая именно?
— Ну ты же получила наследство! Пятнадцать миллионов! — свекровь понизила голос. — Можно было бы и родителям мужа помочь. По-родственному.
— По-родственному, — повторила Инга. — Понятно.
— Ну мы же не миллионы просим! — торопливо добавила Валентина Петровна. — Хотя бы немного. На ремонт квартиры, на лечение…
— Сколько именно? — спросил Максим жёстко.
Свекровь замялась.
— Ну… Миллиона два хватило бы…
— Два миллиона? — Максим расхохотался. — Серьёзно?
— А что такого? У вас же пятнадцать! Вам не жалко для родителей?
Инга встала.
— Валентина Петровна, вы помните праздник в честь юбилея вашего мужа?
Свекровь нахмурилась.
— Ну помню. И что?
— Вы помните, что сказали мне тогда?
Валентина Петровна замялась.
— Я… Ну, это было давно…
— Не так давно. Полгода назад. Вы сказали: «Пожрёшь в уборной». При всех гостях.
Свекровь побледнела.
— Это была шутка!
— Шутка? — Инга шагнула ближе. — Вы считаете унижение человека шуткой?
— Да перестань ты! Не было никакого унижения!
— Было. И не только тогда. Вы годами говорили мне, что я недостойна вашего сына. Что я неудачница, бездарь, не могу обеспечить семью. Что Максим мог найти кого-то получше.
— Ну я же хотела, чтобы вам лучше жилось!
— Нет. Вы хотели унизить меня. Показать, что я ничтожество. И теперь, когда у меня появились деньги, вы вдруг вспомнили, что мы родственники?
Валентина Петровна вскочила.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать?!
— Точно так же, как вы смели говорить со мной, — Инга не повысила голос, говорила спокойно и твёрдо. — Разница в том, что я говорю правду.
Максим подошёл к жене, обнял её за плечи.
— Мама, папа. Мы ничего вам не должны. Вы годами оскорбляли Ингу. Унижали её. И теперь хотите денег? Нет. Не получите.
— Максим! — Анатолий Васильевич встал. — Одумайся! Мы твои родители!
— Вы родители, которые не уважают мою жену. Которые позволяли себе оскорблять её. И я не собираюсь давать вам деньги.
Валентина Петровна заплакала.
— Неблагодарные! Жадные! Я тебя растила, всё для тебя делала, а ты…
— Мама, хватит, — Максим открыл дверь. — Уходите. И больше не приходите.
— Что?! Ты выгоняешь родителей?!
— Да. Выгоняю. Потому что вы пришли сюда не как родители. А как попрошайки.
Валентина Петровна схватилась за сердце.
— Ой, плохо мне… Анатолий, у меня давление…
— Валя, не надо, — тихо сказал муж. — Пойдём.
— Как пойдём?! Они должны нам помочь! Мы же семья!
— Семья, — повторил Максим. — Которая годами унижала мою жену. И теперь хочет её денег.
Анатолий Васильевич взял жену под руку.
— Валя, пошли. Здесь нам ничего не дадут.
Они оделись молча. Валентина Петровна всхлипывала, вытирая слёзы платком. У двери она обернулась.
— Вы пожалеете об этом! Мы вас проклянём! Вы без нас несчастными будете!
— Мама, до свидания, — Максим закрыл дверь.
Он прислонился спиной к двери и выдохнул.
— Всё. Это конец.
— Ты уверен? — Инга подошла к нему.
— Абсолютно. Я больше не хочу с ними общаться. После всего, что они сделали с тобой… Нет. Хватит.
Инга обняла мужа.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что встал на мою защиту. Наконец-то.
Максим крепко прижал её к себе.
— Прости, что не сделал это раньше. Я был трусом.
— Не был. Просто не знал, как быть. Но теперь всё позади.
Валентина Петровна пыталась звонить ещё несколько раз. Максим не брал трубку. Потом она начала писать сообщения — длинные, полные упрёков и обвинений.
«Ты предал семью!»
«Выбрал деньги вместо родителей!»
«Проклинаю тебя и эту жадную бабу!»
Максим прочитал и заблокировал номер.
— Не хочу это видеть, — сказал он Инге. — Пусть говорят что хотят. Мне всё равно.
Через месяц Анатолий Васильевич попытался выйти на связь через знакомых. Передал, что Валентина Петровна больна, что им нужна помощь.
Максим отказал.
— Она не больна. Она манипулирует. Как всегда.
И действительно, через неделю знакомые рассказали, что видели Валентину Петровну на рынке, здоровую и бодрую.
Инга и Максим жили своей жизнью. Они купили просторную трёшку в хорошем районе. Сделали ремонт, обставили мебелью. Инга уволилась из магазина — теперь она могла себе позволить не работать.
Максим продолжал трудиться на заводе, но уже без напряжения. Теперь его зарплата шла на текущие расходы, а основные деньги лежали в банке.
Они путешествовали, ходили в театры, планировали завести ребёнка.
— Знаешь, — сказала как-то Инга, — я не жалею, что мы с ними порвали.
— Правда?
— Правда. Они отравляли нам жизнь. А теперь мы свободны.
Максим кивнул.
— Согласен. Жизнь стала намного спокойнее.
Прошёл год. Инга и Максим сидели на балконе своей новой квартиры, пили чай и смотрели на город.
— Помнишь тот день рождения? — спросила Инга.
— Когда мама сказала тебе про уборную?
— Да.
— Конечно помню. Самый стыдный момент в моей жизни.
— Знаешь, что я тогда подумала? Что никогда не прощу ей этого. И знаешь что? Я действительно не простила.
Максим взял её за руку.
— И правильно сделала. Некоторые вещи прощать нельзя.
— Как думаешь, они жалеют?
— Не знаю. Наверное, жалеют, что потеряли доступ к деньгам. А об отношениях… Сомневаюсь.
Инга кивнула.
— Я счастлива. По-настоящему счастлива. У нас своя квартира, деньги в банке, планы на будущее. И никто не говорит мне, что я неудачница.
— Ты никогда не была неудачницей.
— Знаю. Но приятно, что теперь это очевидно для всех.
Они помолчали, наслаждаясь тишиной и покоем.
— Как думаешь, — спросил Максим, — если бы дядя Боря не оставил тебе наследство, мы бы справились?
— Справились бы. Рано или поздно. Но это наследство изменило всё. Дало нам свободу. Возможность строить жизнь, какую хотим. Без оглядки на чужое мнение.
— Особенно на мнение матери.
Инга улыбнулась.
— Особенно на это.
Она посмотрела на мужа и подумала, что жизнь странная штука. Год назад она была бедной продавщицей, которую унижала свекровь. А теперь — обеспеченная женщина, живущая в собственной просторной квартире.
И самое главное — рядом был человек, который наконец-то встал на её защиту. Который выбрал её, а не мать. Который построил с ней новую жизнь, без токсичных родственников.
Инга подняла чашку с чаем.
— За нас. За то, что мы справились. И за то, что больше никто не скажет мне, где мне есть.
Максим чокнулся с ней чашкой.
— За нас. И за дядю Борю, который всё это сделал возможным.
Они выпили чай и продолжили смотреть на город. Их город. Их жизнь. Их счастье.
Без свекрови, без унижений, без чужих указаний.
Просто они вдвоём. И этого было достаточно.