Владимир, ее новый муж, с восторгом говорил о ее деловой хватке. «Ты моя королева, – шептал он на ушко в медовый месяц, – такой сильный человек. Я так горжусь тобой». И Лена таяла, чувствуя, что нашла не просто мужа, а опору, единомышленника.
Первая трещина в гранитном фундаменте появилась через месяц после возвращения из отпуска.
«Знаешь, дорогая, – начал Владимир за ужином, разминая в пальцах вилку. – У моего двоюродного брата, Антона, небольшие проблемы. Работу потерял, фирма закрылась. Парень способный, просто невезучий».
Лена насторожилась. «Сочувствую. Чем могу помочь? Может, посмотреть вакансии? У меня есть пара контактов».
«Ну, зачем чужим людям… – Владимир обнял ее. – Я подумал, ты могла бы взять его к себе. Помощником. Он быстро втянется. Семья ведь должна держаться вместе».
Лена хотела возразить, что бизнес – не благотворительный фонд, но посмотрела в его честные, преданные глаза и сдалась. «Хорошо. Пусть завтра зайдет, поговорим».
Антон оказался молодым человеком с уставшим взглядом и полным отсутствием какой-либо мотивации. На собеседовании он больше рассказывал о своих увлечениях игрой на гитаре и сложностях поиска настоящего призвания, чем о профессиональных навыках. Лена, скрепя сердце, взяла его на позицию младшего менеджера. «Разовьется», – убеждала она себя.
Но Антон не развивался. Он появлялся на работе к одиннадцати, часа два играл в телефон, затем исчезал на долгий «обед», а после обеда и вовсе было не найти. Поручения он выполнял спустя рукава, постоянно что-то путая и переспрашивая. Коллектив, прежде сплоченный и работоспособный, начал роптать.
Лена попыталась поговорить с Владимиром. «Володя, он ничего не делает. Это демотивирует остальных».
«Ты просто не нашла к нему подход, – успокаивал муж. – Он творческая личность. Дай ему время. И не дави слишком, а то он расстроится».
Вскоре появилась сестра Владимира, Ирина. «Ей с ребенком тяжело, – объяснил Владимир. – Муж ушел, а на одной работе не вытянуть. Нужен гибкий график».
Ирину Лена определила в бухгалтерию, благо, та имела за плечами техникум. Гибкий график Ирина поняла как «работаю, когда захочу». Она то и дело брала отгулы по причине «у ребенка сопли», а когда появлялась в офисе, часами говорила по телефону, обсуждая личную жизнь. Ее отчеты были сплошной ошибкой, и главному бухгалтеру, старой и заслуженной Валентине Петровне, приходилось переделывать все за ней, что вызывало у той нервный тик.
Потом пришел дядя Владимира, Сергей Петрович, «бывший военный, человек с руками». Его задачей было «наладить хозяйственную часть». Сергей Петрович с первого дня возненавидел современные технологии, называл компьютеры «дьявольскими ящиками» и проводил дни, куря в подсобке и рассуждая о политике. Любая просьба что-то починить встречалась им с фразой: «Надо сперва материалы заказать, потом смету составить, согласовать…» И так неделями.
Фирма Лены постепенно превращалась в странный гибрид офиса и сельского клуба. В кухне постоянно кто-то пил чай, разговаривал о личном, делился семейными новостями. Антон принес гитару и в перерывах наигрывал блатные песни. Ирина начала приводить своего пятилетнего сына Степана, который бегал по коридорам с дикими криками.
Лена пыталась наводить порядок. Она назначала совещания, пыталась вводить регламенты, говорила с каждым по отдельности. Но в ответ натыкалась на стену.
«Леночка, ты что, как чужая какая, – говорила Ирина, хлопая ресницами. – Мы же семья. В семье не бывает строгих дедлайнов».
«Ты просто не умеешь отдыхать, – вторил ей Антон, развалившись на стуле. – Расслабься. Бизнес никуда не денется».
А вечером подключался Владимир. «Дорогая, ты их совсем заела. Они же жалуются. Говорят, ты стала какой-то злой, нервозной. Они родные люди, а ты с ними как с подчиненными. Давай я поговорю с ними, улажу все по-хорошему».
Но «улаживание» заключалось в том, что Владимир собирал их всех вечером за одним столом, они ели пиццу, пили вино, смеялись над старыми семейными историями, а на Лену смотали как на строгую, но временно безвредную классную даму. Владимир в эти моменты сиял. Он был в своей стихии – патриарх, глава большого, дружного клана.
Дела в «ПроАгро» покатились под откос. Старые, проверенные сотрудники, не выдержав цирка, начали увольняться. Первой подала заявление Валентина Петровна. «Лена, я тебя уважаю, но я сорок лет работаю, чтобы в моем отделе дети ползали и гитары играли? Нет уж. Здоровья тебе. Ты крепкая, ты выдержишь».
Клиенты, чувствуя бардак, стали уходить к конкурентам. Срывались поставки, терялись договора, просрочивались платежи. Лена металась как тигр в клетке, пытаясь одной закрыть все бреши, которые оставляли после себя «семейные кадры». Она работала по восемнадцать часов в сутки, в то время как ее новые сотрудники в лучшем случае отрабатывали свои четыре часа в режиме «присутствия».
Однажды она застала Антона в ее же кабинете. Он сидел в ее кресле, положив ноги на стол, и с кем-то болтал по видео-связи. «Да, брат, тут у меня своя фирмочка, семейное дело. Руковожу, в общем-то. Нет, не я основатель, но сейчас все на мне».
Лена выставила его из кабинета. У нее тряслись руки.
Кульминация наступила в пятницу. Лена должна была подписать очень важный контракт с новым, крупным поставщиком. Все документы были готовы с вечера. Утром она зашла в кабинет к Ирине, чтобы взять подписанные ею финансовые бумаги.
Ирины на месте не было. «У Степана утренник в саду», – сообщила ее пустой стол.
Лена, стиснув зубы, начала искать документы в ее компьютере. Пароль был изменен. Она позвонила Ирине. Та долго не брала трубку, а потом ответила с шумного фона. «Лена? А что случилось? Я не могу говорить, у нас тут лису в спектакле водят!»
«Ира, документы! Срочно! Где финансовое обоснование?»
«А, оно… Я вчера начала его заполнять, но Степану нужно было помочь с костюмом зайчика. Я не успела. Доделаю в понедельник, хорошо? Не переживай ты так!»
Лена опустила телефон. В понедельник. Контракт нужно было подписывать сегодня, иначе поставщик, и так уже сомневавшийся из-за пары предыдущих проколов, уйдет навсегда.
Она вышла в коридор. Откуда-то из подсобки доносился густой бас Сергея Петровича: «…а я ему говорю, при Советской власти за такой бардак бы уже…» В кухне Антон и сын Ирины Степан строили башню из стаканчиков. Владимир, который зашел «на минуточку», стоял рядом и снимал их на телефон со словами: «Вот это да! Молодцы!»
Они все были здесь. Эта большая, дружная, «творческая» семья. Они пили ее соки, занимали ее пространство, уничтожали дело всей ее жизни и при этом были счастливы и абсолютно уверены в своей правоте.
Лена не помнила, как дошла до своего кабинета. Она закрыла дверь, опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, и разрыдалась. Это были не тихие слезы обиды, а рыдания полного, тотального отчаяния. Она плакала о своей компании, о своих ушедших сотрудниках, о своих несбывшихся надеждах. Она плакала о том муже, которого она полюбила, и который оказался не опорой, а троянским конем, впустившим в ее крепость врага в лице его милой, безалаберной семьи.
Она просидела так, может быть, час. Когда слезы иссякли, наступила странная, ледяная пустота. А из пустоты начало прорастать что-то твердое и острое. Ярость. Не истеричная, а холодная, расчетливая.
Она встала, подошла к зеркалу, поправила макияж. Глаза были красными, но взгляд – стальным.
Она вышла из кабинета. Семейный совет в полном составе все еще пил чай на кухне, доедая пирог, который Ирина испекла в рабочее время.
Все весело обернулись к ней.
«Лена, иди к нам! Чайку попьешь!» – крикнула Ирина.
«Нет, – голос Лены прозвучал тихо, но так, что стало слышно каждую пылинку в воздухе. – Уборщица уже ушла. Приберите за собой. А теперь, все, за исключением Владимира, покиньте помещение. У вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи».
В кухне воцарилась мертвая тишина.
«Что?» – не понял Антон.
«Я сказала: увольняю вас всех. За профнепригодность, систематическое нарушение трудовой дисциплины и нанесение материального ущерба компании. Вас троих. Сейчас».
«Ты что, с ума сошла?» – поднялся Владимир. Его лицо покраснело. «Это моя семья!»
«Это твоя семья, Володя. А это – мой бизнес. Тот самый, который они за полгода превратили в помойку. Тот самый, из-за которого я сейчас плачу контрактные штрафы. У них есть пятнадцать минут. Иначе вызову охрану, и это будет очень некрасиво».
Ирина всплеснула руками. «Да как ты смеешь! Мы тебе как родные!»
«Вы мне никто, – отрезала Лена. – Вы – ошибка кадрового отдела, которую я сейчас исправляю. Четырнадцать минут».
Они засуетились, начали что-то кричать, возмущаться. Владимир пытался ее урезонить: «Дорогая, давай обсудим все спокойно! Мы же можем договориться!»
«Обсуждать нечего. Ты привел сюда этих людей против моей воли. Ты покрывал их безделье. Ты разрушал мое дело, играя в большую дружную семью. Наша дружба закончилась ровно в тот момент, когда ты поставил интересы своих ленивых родственников выше моего бизнеса и моего душевного спокойствия. Ты можешь остаться с ними. Или остаться со мной. Выбирай».
Он выбрал их. Конечно. Они были его кровью, его миром, его понятием «своего». Она же была всего лишь удачной покупкой, красивой и умной женой, чей бизнес можно было использовать как кормушку для своих.
Когда они ушли, громко хлопнув дверью и пообещав «разобраться», в офисе воцарилась тишина. Горькая, выжженная, но тишина.
Лена подошла к окну и смотрела, как они кучкой стоят на парковке, что-то горячо обсуждая. Владимир жестикулировал. Потом они разошлись.
Она осталась одна. В разгромленном офисе, с сорванной сделкой, с подорванной репутацией. Но она была одна. И это было главное.
На следующий день она поменяла замки. Назначила встречу с юристом, чтобы начать бракоразводный процесс. Разослала письма старым клиентам с извинениями и новыми, выгодными условиями. Стала звонить бывшим сотрудникам. Не все ответили. Но некоторые согласились вернуться.
Было невероятно тяжело. Приходилось начинать почти с нуля. Но с каждым днем воздух в офисе становился чище. Не было гитары, детского крика и разговоров о политике. Был только стук клавиатуры и деловой гул голосов.
Прошло полгода. «ПроАгро» снова дышала. Пусть пока не так уверенно, как раньше, но она выжила.
Как-то раз, разбирая почту, Лена наткнулась на письмо от Владимира. Он писал, что одумался, что понял, как был неправ, что его родственники действительно сели ему на шею, и он их «послал». Он просил прощения и шанса начать все сначала.
Лена удалила письмо, не дочитав до конца. Потом подошла к окну. На улице шел дождь. Она смотрела на мокрый асфальт, на огни рекламных вывесок, на свою собственную, новую, одинокую, но такую ясную жизнь.
Она больше не была «Леной, женой Владимира». Она снова была просто Леной. Владелицей фирмы «ПроАгро». И этот титул, выстраданный и отвоеванный назад, стоил дороже любого брака. Она сделала глубокий вдох и вернулась к работе. У нее было дело. Ее дело. И больше никто не смел называть его «семейным».