Я стояла у кассы супермаркета, гипнотизируя взглядом резиновую ленту, по которой бесконечной вереницей ползли пакеты с гречкой, макаронами высшего сорта, упаковки сосисок, наборы детских сладостей и даже баночка красной икры «по акции». Чек медленно выползал из аппарата, длинный, как рулон обоев, и итоговая сумма внизу больно кольнула где-то под ребрами. Пять тысяч триста рублей.
— Пакет нужен? — равнодушно спросила кассирша, даже не поднимая глаз.
— Да, два, пожалуйста. И покрепче, — вздохнула я, доставая зарплатную карту.
Эти продукты предназначались не мне. Не моим детям, которые давно просили купить им новый конструктор. И не на праздничный стол для моей семьи. Этот «гуманитарный груз» был для Ленки. Моей «бедной овечки», моей крестницы по жизни, моей лучшей подруги со школьной скамьи.
У нас с Леной всегда было так: я — локомотив, она — прицепной вагончик с неисправными тормозами. В школе я зубрила параграфы, она рисовала на полях и жалобно просила списать. В институте я ночами чертила курсовые, а Лена… Лена искала любовь. И находила, как правило, исключительно проблемы.
Ее первый муж оказался запойным игроманом, который вынес из дома всё, включая ее золотые сережки. Второй — просто исчез в тумане, оставив ее с двумя погодками и ипотекой на крошечную «двушку» в старом фонде. С тех пор ее жизнь превратилась в бесконечную, заунывную песню акына о несправедливости судьбы.
— Наташ, Ванечке на форму не хватает, в школе опять поборы, — шептала она в трубку дрожащим голосом, и я слышала, как она всхлипывает.
— Наташ, у меня холодильник сломался, продукты пропадают, а мастер требует три тысячи только за вызов…
— Наташ, меня с работы уволили, начальник — зверь, сказал, что я слишком часто на больничных…
И я бежала. Спасала. Переводила деньги, отщипывая от нашего семейного бюджета, хотя мы с Игорем сами копили на новую машину, чтобы сменить старенький седан. Я отдавала вещи своих детей, едва они становились им малы, покупала продукты сумками. Мой муж, Игорь, сначала молчал, стиснув зубы, потом начал ворчать.
— Наташа, у тебя своих двое детей, — говорил он вчера вечером, хмурясь над банковской выпиской в приложении. — Почему мы должны содержать взрослую, здоровую бабу? Она не инвалид, руки-ноги на месте.
— Игорь, ну как ты можешь быть таким черствым! — возмущалась я, чувствуя себя святой мученицей. — Она одна, ей тяжело. Мы же друзья, мы клятву в восьмом классе давали помогать друг другу.
— Дружба — это не паразитизм, — отрезал он и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
В последнее время мы с Игорем отдалились. Он стал раздражительным, часто задерживался на работе, брал какие-то бесконечные подработки. «Все в дом», — думала я с гордостью, оправдывая его холодность усталостью. Какой же он у меня молодец, не то что Ленкины проходимцы. А я… я просто должна быть терпимее.
В тот вечер я особенно спешила. Лена позвонила днем, рыдая навзрыд: «Наташка, совсем край. Коллекторы звонили, угрожали. Детям есть нечего, пустая каша на воде, даже масла нет. Займи хоть тысячу до… когда-нибудь». Голос ее срывался на визг, и мое сердце сжалось от жалости. Я решила не просто перевести деньги, а купить нормальной еды. Мяса, фруктов, йогуртов детям, сыра, колбасы.
Я набрала тяжеленные пакеты, которые резали пальцы, вызвала такси и поехала к ней. Обычно я звонила, предупреждала, но тут решила сделать сюрприз. Да и телефон у нее был вечно «вне зоны» — она говорила, что старый аппарат глючит и батарея не держит. «Надо бы ей на день рождения новый подарить», — мелькнула мысль.
Поднявшись на четвертый этаж хрущевки без лифта, я запыхалась. Поставила пакеты на грязный пол, чтобы перевести дух, и привычно толкнула дверь. Замок у Лены барахлил годами, и она часто оставляла дверь незапертой, если была дома, утверждая, что «брать у нее все равно нечего». Так и есть — открыто.
В коридоре пахло не бедностью и лекарствами, как я ожидала, а резкими, дорогими духами — сладкими, приторными. И почему-то… жареным мясом со специями? Странно для человека, у которого дети едят пустую кашу.
— Лена! — крикнула я, занося пакеты. — Это я, Чип и Дейл в одном флаконе!
Тишина. Только ровный гул работающего системного блока из комнаты. Может, в душе? Или выскочила к соседке за солью? Я прошла в комнату, чувствуя легкое недоумение.
На столе, где обычно валялись школьные тетрадки и квитанции с долгами, царил праздничный порядок. Стояла початая бутылка дорогого итальянского вина, два бокала (один со следами помады) и коробка конфет — бельгийский шоколад, точно не из тех, что продают по акции в «Пятерочке». А рядом, как маяк во тьме, светился монитор.
Лена, видимо, выскочила на балкон покурить — балконная дверь была приоткрыта, оттуда тянуло сигаретным дымом и морозным воздухом. Я подошла к столу, чтобы поставить туда принесенные йогурты — в холодильнике места могло не быть, он у нее маленький. Взгляд невольно упал на экран.
Мессенджер был открыт на весь экран. Активный диалог мигал зеленым огоньком «онлайн». Имя собеседника заставило меня замереть, словно меня ударили под дых ледяным ломом.
«Любимый М.». И аватарка. Фотография моего мужа. То самое фото, которое я сделала прошлым летом на даче, где он щурится от солнца и держит на руках нашего кота. Я сама поставила ему это фото в профиль, потому что оно мне нравилось.
Дрожащей рукой, не веря своим глазам, я коснулась мышки и прокрутила колесико вверх.
«Ну что, твоя дура привезла подачки?» — писала Лена. Время сообщения: 15 минут назад.
Мир качнулся. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело.
Ответ Игоря: «Должна уже быть у тебя. Она мне весь мозг вынесла с утра, что тебе помочь надо. Я ей сказал, чтобы не задерживалась, я соскучился по тебе, котенок. Еле выпроводил её».
Лена: «Котенок ждет не дождется, когда мы уже поедем в тот отель. Кстати, спасибо за сережки, они шикарные. Наташка бы удавилась, если бы узнала, сколько они стоят. Она-то думает, что мы на машину копим, экономит на колготках, ха-ха».
Игорь: «Пусть копит. Мне главное, чтобы тебе было хорошо. А с ней я разберусь после Нового года, как и планировали. Квартиру продадим, деньги поделим, и я свободен. Ты же знаешь, юрист сказал, что схема рабочая».
Я читала, и буквы расплывались, превращаясь в ядовитых змей, кусающих меня прямо в сердце. Мой Игорь. Моя Лена. Моя «бедная овечка», которую я кормила с руки, отрывая от своих детей. Мой муж, который «уставал на работе». Сережки… Я вспомнила, как неделю назад Игорь сказал, что не может купить мне новый пуховик, потому что «надо затянуть пояса».
Я услышала шорох на балконе. Скрипнула дверь. Лена возвращалась.
Времени на истерику не было. Во мне вдруг выключились все эмоции, оставив только холодную, кристальную ясность. Словно кто-то щелкнул тумблером. Я не стала кричать. Я не стала бить монитор или швырять бутылку вина в стену. Это было бы слишком просто для них. Слишком легко.
Я тихо, на цыпочках, пятясь назад, вышла из комнаты. Схватила свои пакеты с продуктами. Йогурты, мясо, икра — всё это теперь казалось мне отравленным. Я так же бесшумно выскользнула из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы замок не щелкнул.
Только спустившись на два этажа ниже, я прижалась спиной к грязной, исписанной маркером стене подъезда и сползла вниз. Ноги отказали. Пакеты упали, банка с горошком глухо стукнула о бетон. Я сидела на холодном полу и хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Слезы не текли. Вместо них внутри разгорался ледяной, черный пожар.
Они считают меня дурой. Наташкой-клушей, которую можно доить, обманывать и смеяться над ней за спиной. Что ж. Они правы в одном: я была дурой. Но они забыли, что самая страшная ярость — это ярость терпеливой женщины, которую предали самые близкие.
Я достала телефон. Пальцы дрожали, но я набрала номер доставки еды.
— Алло? Можно заказать пиццу? Самую дорогую. И суши. Сеты «Филадельфия» и «Дракон». Адрес… — я назвала адрес Лены. — Оплата при получении наличными. Скажите, что сюрприз от тайного поклонника.
Это была мелочь. Детская шалость. Но это был первый, крошечный укол булавкой в их раздутое самодовольство. Я вышла из подъезда, вдохнула морозный воздух, пахнущий выхлопными газами, и улыбнулась. Страшной, кривой улыбкой.
Игра началась. И правила теперь буду устанавливать я.
Следующую неделю я жила в персональном аду, но внешне этот ад выглядел как глянцевая картинка идеальной семьи из рекламы майонеза. Это требовало актерского мастерства уровня «Оскара».
Каждое утро я просыпалась раньше Игоря, готовила ему завтрак — его любимые сырники или омлет с беконом. Я целовала его в щеку перед уходом, вдыхая запах его лосьона, который теперь казался мне запахом предательства, и желала удачного дня.
— Спасибо, родная, — бормотал он, уткнувшись в телефон. — Я сегодня задержусь, отчетность квартальная.
— Конечно, милый, работай, — отвечала я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Мы с детьми будем ждать.
Каждый вечер я слушала его рассказы о том, как он устал в офисе, зная, что «офисом» была прокуренная кухня моей лучшей подруги или дешевый мотель на окраине. Самым сложным было сдерживать физическую тошноту, когда он случайно касался меня ночью во сне. Я лежала, глядя в потолок, и перебирала в голове пункты своего плана.
«Потерпи, Наташа, — шептала я себе в темноте. — Месть — это блюдо, которое подают холодным. А твое блюдо должно быть заморожено до абсолютного нуля жидким азотом».
Лена не отставала. Она звонила пару раз. Я не брала трубку, ссылаясь в смс на занятость на работе и внезапные проверки.
«Наташ, ты куда пропала? Продукты не привезла, мы голодаем, Ванечка плачет», — пришло сообщение через два дня.
Я ответила: «Ленчик, прости, завал полный! Начальник зверствует, грозит увольнением. Перевела тебе 300 рублей, больше пока не могу, Игорь карту заблокировал, говорит, мы превысили лимит, экономим на всем».
300 рублей. Это было изощренное издевательство, но она проглотила. В переписке, которую я теперь читала регулярно, я видела ее реакцию. Я узнала пароль от ноутбука Игоря — банальные «123456» плюс инициалы Лены. Он даже не старался. Пока он мылся в душе, я синхронизировала его мессенджер с планшетом, который валялся у нас без дела.
«Твоя жмотина кинула копейки. Подачка нищенская. Даже на сигареты нормальные не хватит», — жаловалась она Игорю.
«Потерпи, малыш. Скоро все будет наше. Я уже нашел риелтора, который оценит хату пониже, чтобы быстрее скинуть», — утешал он.
«Все наше»… Они всерьез планировали продать нашу квартиру. Квартиру, которая досталась мне от бабушки, но которую мы по глупости переоформили в совместную собственность пять лет назад, когда брали кредит на капитальный ремонт. Юридически у него были права на половину. Но морально…
Я взяла отгул и пошла к юристу. Старому знакомому отца, дяде Боре, человеку с бульдожьей хваткой и глазами доброго дедушки. Он выслушал меня молча, не перебивая, только хмурил кустистые седые брови и барабанил пальцами по столу.
— Ситуация дрянь, Наташенька, — сказал он, протирая очки фланелевой тряпочкой. — Если подашь на развод сейчас — половину имущества отдашь. Закон есть закон. Но… есть нюансы. Кредиты на ремонт, говоришь, брал он на себя?
— Да.
— А машина на ком?
— На нем. Новую хотели брать тоже на него, чтобы у меня стаж не прерывался по страховкам, какая-то там сложная схема была…
— Отлично. А накопления?
— На общем счете, но доступ есть у обоих.
Дядя Боря хищно улыбнулся.
— Слушай сюда. У нас есть три недели до Нового года. Мы их разденем.
План вырисовывался грандиозный. Мне нужно было действовать быстро и цинично.
Первым делом я начала «болеть». Я жаловалась Игорю на странные симптомы: головокружение, забывчивость, панические атаки. Я ходила по врачам (на самом деле — в спа-салон, к юристам и к нотариусу). Я создавала фон нестабильности.
— Игорь, мне кажется, я схожу с ума, — говорила я вечером, притворно плача и заламывая руки. — Мне кажется, за мной следят конкуренты фирмы. И на работе проблемы, аудит… Может, переписать мою долю квартиры на детей? Чтобы, если со мной что случится или подставят, жилье не пропало?
Игорь напрягся. Я видела, как в его глазах щелкает калькулятор. Если доля на детях, он ее продать не сможет без опеки, а опека сделку не пропустит, если не будет встречной покупки.
— Ну что ты выдумываешь, — мягко сказал он, поглаживая меня по плечу, но взгляд его бегал. — Ничего не случится. Зачем эти сложности? Мы же семья, я тебя защищу.
«Попался, гад», — подумала я. Он боялся потерять актив. Но я знала, что он жадный. И я зашла с другой стороны.
— Хорошо, тогда давай хотя бы брачный договор подпишем? Что долги по кредитам — это только твоя ответственность, а машина — моя? Ну, для моего спокойствия? Вдруг фирма рухнет?
Он рассмеялся и легко подписал какую-то бумажку, которую я ему подсунула вечером «для успокоения». Он даже не читал толком, думая о Лене. На самом деле, это было соглашение о разделе имущества, составленное дядей Борей, где черным по белому было прописано: в случае измены одного из супругов, подтвержденной доказательствами, режим совместной собственности меняется. Это была юридическая ловушка, спорная в суде, но отличная для шантажа.
Вторым пунктом была Лена. Я решила навестить ее. Но не с продуктами. Я пришла к ней с «откровением».
— Ленка, — сказала я, сидя на ее кухне и прихлебывая чай из щербатой кружки с отбитым краем. — Я, кажется, любовника завела.
Лена поперхнулась печеньем. Крошки полетели на стол. Ее глаза округлились до размеров блюдец.
— Ты? Любовника? Да ладно! А Игорь?
— А что Игорь… Он скучный. Он меня не ценит. А этот… — я закатила глаза. — Он богатый, Лен. Реально богатый. Владелец сети автосалонов. Зовет меня на Мальдивы на Новый год. Но я не могу Игорю сказать.
— И что ты думаешь делать? — в голосе Лены прорезался неподдельный интерес. Зависть боролась с любопытством и страхом, что ее схема рушится.
— Думаю уйти. Но мне нужны деньги на первое время. Я хочу снять со счетов все наши с Игорем накопления, пока он не видит. Там около двух с половиной миллионов на машину. Я заберу их и уеду. А квартиру пусть подавится, забирает. Мне Артур (я придумала имя на ходу) дом покупает.
Я видела, как алчно загорелись ее глаза. Жадность. Это была ее ахиллесова пята. Она тут же начала строчить кому-то под столом, едва я отвернулась к окну. Конечно, Игорю.
Вечером дома был скандал. Игорь не кричал, но нервно ходил по комнате, теребя пуговицу на рубашке.
— Наташ, я тут подумал… Деньги на машину. Может, переложим их на вклад под больший процент? Сейчас акция в банке, только для новых клиентов…
Он боялся, что я их украду и сбегу с мифическим Артуром. Он поверил Лене. Лена убедила его спасать «их» деньги.
— Конечно, дорогой, — легко согласилась я, хлопая ресницами. — Только давай на мое имя? У меня же зарплатный проект там, процент выше будет, и бонусы какие-то. Ты же сам хотел, чтобы мы заработали.
Он колебался. Жадность боролась с осторожностью. Но Лена, видимо, давила на него в сообщениях, требуя гарантий, что деньги не уплывут. А я играла роль глупенькой, покорной жены. В итоге он согласился перевести деньги на мой счет, чтобы я открыла «выгодный вклад» завтра же.
— Только сразу скинь мне скриншот открытия вклада, — строго сказал он.
— Обязательно, любимый.
Как только деньги упали мне на карту, я перевела их на счет своей мамы. Безвозвратно. А Игорю в фотошопе нарисовала скриншот вклада. Он даже не проверил.
Оставалось самое главное. Новогодний корпоратив. Игорь сказал, что у них на работе будет выездное мероприятие с ночевкой. Я знала, что это ложь. Никакого корпоратива не было. Они сняли домик на элитной базе отдыха. Только вдвоем. Чтобы отпраздновать «победу» надо мной.
— Конечно, поезжай, милый, — сказала я, поправляя ему галстук утром 29 декабря. — Развейся. Ты так много работаешь.
А про себя добавила: «Развейся напоследок. Потому что возвращаться тебе будет некуда».
Я знала, где этот домик. Я знала время. И я приготовила для них особый подарок. Не просто скандал. А публичное уничтожение, срежиссированное как блокбастер.
База отдыха «Лесная Сказка» встретила меня сиянием гирлянд, запахом дорогого шашлыка и атмосферой праздника, который казался мне пиром во время чумы. Ироничное название для места, где должна была окончательно рухнуть моя семья.
Я приехала не одна. Со мной был двоюродный брат, крепкий парень, работающий в охране, и его друг с профессиональной камерой. «Для фиксации фактов», как сказал дядя Боря.
Я подошла к администратору. Девушка на ресепшене улыбнулась дежурной улыбкой.
— Добрый вечер! У вас бронь?
— Нет, я курьер от event-агентства, — соврала я уверенно, поправив бейсболку. — У нас заказан сюрприз-квест для гостей из седьмого домика. VIP-коттедж. Оплачено друзьями. Нужно подготовить площадку перед входом.
Девушка, увидев в моих руках солидную папку и «реквизит», кивнула. Магическая сила уверенности и тысячи рублей чаевых открывает любые двери.
Я прокралась к домику №7. Окна светились теплым, уютным светом. Сквозь неплотно задернутые шторы я видела силуэты. Лена в вульгарном красном пеньюаре, который я видела в витрине магазина белья неделю назад (и на который у нее «не было денег»), сидела на коленях у Игоря. Они чокались бокалами с шампанским. Они праздновали. Пили за мое здоровье, наверное. Или за мою глупость.
Мы действовали быстро.
Я достала из багажника машины брата рулон широкого скотча и пачку плакатов формата А3. На них были распечатаны скриншоты их переписки. Увеличенные, четкие, с выделенными маркером самыми грязными фразами.
«Эта дура опять денег дала, купила мне сапоги».
«Скорей бы сдать ее в утиль, она меня бесит своим нытьем».
«Твои дети — спиногрызы, но ради тебя потерплю, пока не продадим квартиру» (это писал Игорь о Лениных детях, которых она якобы обожала).
«Наташка стареет, кожа дряблая стала, противно трогать».
Я, брат и его друг методично обклеили этими листами машину Игоря — его гордость, новенький черный кроссовер, который стоял прямо у крыльца. Лобовое стекло, двери, капот, багажник. Машина превратилась в передвижную доску позора.
Затем я достала второй «сюрприз». Подарочную коробку с большим красным бантом. Внутри лежали ключи от нашей квартиры (старый комплект) и записка, написанная крупным шрифтом:
«Квартира выставлена на продажу за долги по кредитам, которые ты набрал на свои развлечения. Замки сменены сегодня утром. Твои вещи — в черных мешках у мамы в сыром гараже. Вещи Лены, которые я покупала годами — сожжены на даче. С Новым Годом, предатели! P.S. Два миллиона ушли на благотворительность».
Я поставила коробку на капот.
Но это было не все. Я знала, что Игорь, желая похвастаться перед «пацанами», пригласил пару своих коллег и друзей подъехать позже, якобы это все-таки корпоратив, просто «узким кругом». Он хотел показать им Лену, свою новую «трофейную» женщину. И они уже подъезжали. Две машины свернули на парковку у коттеджа.
Я отошла в тень густых елей. Брат включил камеру.
Из машин вывалилась шумная компания. Четверо мужчин и две девушки. Они смеялись, гремели пакетами с алкоголем.
— Опа, а что это с тачкой Игоряна? — загоготал один из них, высокий парень по имени Саня. — Тюнинг новый? Арт-объект?
Они подошли ближе. Смех начал затихать, сменяясь недоуменным бормотанием. Кто-то включил фонарик на телефоне.
— Ни хрена себе… — прошептал Саня. — «Твоя дура привезла подачки»… Это че, переписка? Реальная?
— Эй, смотри, тут про тебя, Димон! — воскликнул другой. — «Этот идиот Дима опять отчет запорол, подсижу его к весне, место начальника отдела будет моим».
Толпа загудела. Атмосфера мгновенно изменилась. Читать чужие грязные секреты — это всегда шок, особенно когда узнаешь, что твой друг считает тебя идиотом.
В этот момент дверь домика распахнулась. На пороге появился Игорь, распаренный после сауны, в одном полотенце на бедрах, с довольной улыбкой хозяина жизни. За его плечом маячила Лена.
— Парни! Ну наконец-то! Заходите, у нас тут… — начал Игорь и осекся.
Он увидел свою машину. Он увидел лица коллег, которые смотрели на него не как на друга, а как на что-то липкое и мерзкое, прилипшее к подошве. Он увидел коробку с бантом.
— Игорь, ты, оказывается, крыса, — сплюнул Дима, тот самый, которого Игорь собирался подсидеть. — И бабу свою обманываешь, и друзей. Мы к тебе по-человечески, а ты…
Лена, почуяв неладное, выскочила на крыльцо в своем красном пеньюаре, дрожа от холода. Ее взгляд метнулся к тексту на двери пассажира.
— Ты… ты писал, что мои дети — спиногрызы? — взвизгнула она, забыв про стыд, про коллег, про свой образ роковой женщины. — Ты же говорил, что любишь их как своих! Ты обещал усыновить!
— Заткнись! — рявкнул Игорь, бледнея. Он бросился к машине, пытаясь сорвать намертво приклеенные скотчем листы. Бумага рвалась, оставляя клочья. — Это все неправда! Это подстава! Наташка, сука, где ты?!
Я вышла из тени елей. Спокойная, в своей лучшей шубе, с идеальной укладкой и макияжем. Брат с камерой встал за моей спиной, как скала.
— С наступающим, любимый, — громко и четко сказала я. Мой голос звенел в морозном воздухе. — И тебя, Леночка, с праздником. Подарок понравился?
Игорь замер с куском бумаги в руке. Лена сжалась, пытаясь прикрыться полой его халата, но он оттолкнул ее.
— Ты… ты все знала, — прохрипел муж. В его глазах был животный страх.
— Знала, — кивнула я. — Каждое слово. И про то, как вы меня «доили». И про планы продать квартиру. И про то, какой я «старый утиль».
— Верни деньги! — заорал он, бросаясь ко мне, но брат сделал шаг вперед, и Игорь отшатнулся. — Два с половиной миллиона! Ты их украла!
— Я? — я рассмеялась. — Это семейный бюджет, милый. У меня есть полное право распоряжаться им. Кстати, деньги пошли на благотворительность. Реальную. В фонд помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Чек придет тебе на почту, сможешь оформить налоговый вычет. Хоть какая-то польза от тебя будет.
Его лицо стало серым, как пепел. Все, что у него было. Все планы.
— Ты не имела права…
— А ты имел право спать с моей подругой на простынях, которые я стирала? Ты имел право жрать мои котлеты и планировать, как выкинешь меня на улицу?
Я повернулась к Лене. Она стояла, размазывая тушь по щекам.
— А ты, подруга… Знаешь, я ведь правда тебя жалела. Я любила тебя как сестру. Но теперь… У тебя больше нет «дойной коровы». И Игоря у тебя тоже нет. Посмотри на него. Он нищий. Машина в кредите, квартира теперь под арестом (это была ложь, но она сработала), денег нет. Он тебе такой нужен? Без денег?
Лена посмотрела на Игоря. В ее взгляде читалось не сочувствие, а брезгливость и разочарование.
— Ты сказал, что у тебя все схвачено! — закричала она на него. — Что мы улетим! Ты… ты неудачник!
— Ребят, — я обратилась к застывшим коллегам. — Извините, что испортила вечеринку. Но, думаю, вам лучше знать, с кем вы работаете. Кстати, Дима, проверь свои отчеты за ноябрь, Игорь там пару цифр подправил, чтобы бонус себе забрать.
Я развернулась и пошла к машине брата. Спиной я чувствовала их взгляды. Слышала, как Лена начала истерично визжать, обвиняя Игоря во лжи. Слышала, как Игорь орал на нее матом. Слышала злые смешки коллег, которые уже доставали телефоны, чтобы снять это шоу.
Я села на пассажирское сиденье. Брат подмигнул мне:
— Ну ты даешь, сестренка. Спилберг отдыхает.
— Поехали, — сказала я, чувствуя, как отпускает напряжение, державшее меня неделю.
Дома меня ждали дети, кот и новая жизнь. Жизнь будет сложной: развод, суды, дележка имущества, слезы. Дядя Боря предупреждал, что Игорь будет бороться за каждый рубль. Но самое главное я уже выиграла. Я вернула себе самоуважение. Я вырезала опухоль из своей жизни.
А Ленке… Ленке я оставила последний «десерт». Пока мы ехали, я нажала кнопку «Отправить». Скриншот ее сообщения про «бесячих детей» и планы бросить их ради поездки улетел ее бывшему мужу (который хоть и сбежал, но детей иногда навещал) и, главное, в родительский чат ее класса. Пусть теперь «бедная овечка» объясняется с общественностью.
Мы выехали на трассу. Впереди горели огни большого города, и они казались мне огнями взлетной полосы. Я взлетала.