Татьяна никогда никому не рассказывала о том, что случилось с ней много лет назад. Жила тихо, по себе, стараясь не лезть в чужие дела. Если люди просили помощи — она всегда откликалась. А если нет — не навязывалась сама.
Несмотря на слепоту, Таня чувствовала мир острее многих зрячих. По запаху, по звуку шага, по дыханию человека могла понять больше, чем другие по глазам. Она различала эмоции в голосе, страх в шорохе одежды, боль в едва уловимом вздохе. Её восприятие стало другим — глубже, точнее.
Один из врачей, случайно оказавшийся у неё в гостях, был поражён:
— Как вы так можете? Я даже принял душ перед визитом, надел чистую одежду. Доехал сюда полчаса — ни капли пота, ни намёка на улицу. А вы всё равно всё поняли…
Татьяна мягко ответила:
— Просто я умею слышать запах отчаяния. Он есть у тех, кто потерял надежду. Нужно только научиться понимать его источник. Это сложно… почти невозможно. Но возможно.
Доктор задал осторожный вопрос:
— Вы помогаете многим… Я ведь не просто так к вам приехал. Но почему бы не помочь себе самой? Извините за прямоту, но это кажется какой-то несправедливостью.
Таня чуть пожала плечами:
— Не лечится это травами. Да и не болезнь это вовсе. Скорее след. После сильного испуга или горя мозг может отключить что угодно — голос, речь… У меня вот пропало зрение. Так бывает.
Это были самые длинные слова, которые она когда-либо произнесла о себе. И то — лишь потому, что человек, который пришёл к ней, источал такое отчаяние, что казалось — вот-вот сгорит дотла. Его время было на исходе.
Сегодня, как обычно по выходным, Татьяна отправилась в лес. Рядом шёл Мурат — большой, лохматый пес, преданный и умный. Порой он позволял себе щенячью радость: вдруг срывался в бег, кувыркался в траве. Но стоило Тане окликнуть — тут же возвращался, прижимался боком к хозяйке.
В деревне все знали её как «бабу Таню». Никто не догадывался, что ей ещё не исполнилось пятидесяти. Но Татьяна не возражала — пусть думают, что хотят. Всё равно меньше вопросов.
Она остановилась внезапно. Замерла, будто вросла в землю. Мурат моментально замер рядом — ни звука, ни движения. Только тишина да напряжённое внимание.
Таня вслушивалась. Где-то вдалеке набирал силу двигатель — глухой, надсадный. И звук становился ближе. Казалось, машина едет прямо сюда.
Мурат ткнулся холодным носом в ногу — мол, я рядом, не бойся.
«Быть бы мимо…» — мелькнуло у Тани в голове. Но нет — мотор затих у самой калитки.
Похолодело внутри. Что-то было не так. Обычно, когда к ней шли за помощью, сердце отзывалось теплом. Сейчас же оно сжалось, точно под лед.
Хлопнула дверца. Раздались голоса — резкие, полные затаённой ярости.
— Зачем ты это затеяла?! — хрипло спросил мужской голос. — Что за глупость? Ты думаешь, эта местная старуха мне поможет? Ты хоть понимаешь, сколько всего уже было?
Женский голос звучал противно, приторно-сладкий, будто мед с дрожжами:
— Ну, милый мой, совсем ты разуменья лишился! Все врачи развели руками — и тут я, вся в отчаянии, мчаусь к последней надежде! Везу тебя к этой… местной кудеснице. Вдруг чудо сотворит? Представь, какая история — любящая жена не оставила без помощи! А уж лучше бы здесь, на природе, чем дома… Может, успеешь закаты посмотреть напоследок.
Мужчина горько рассмеялся:
— Вот уж не ожидал от тебя такой предусмотрительности. Хотя… счёт уже заблокирован. До копейки.
Женщина визгливо хихикнула:
— Ничего, потерплю. Недолго ждать. Как вступлю в наследство — и блокировка исчезнет, и жизнь наладится. Ох, давно ты мне надоел! Даже не представляешь, как!
Пауза. Мужчина глубоко вздохнул. Голос его стал холодным, как зимний ветер:
— Лучше уж быть здесь, среди лесных зверей, чем рядом с такой гиеной, как ты. Уезжай.
Шаги. Хлопок дверцы. Машина взвизгнула шинами и унеслась прочь.
Татьяна осталась стоять, будто окаменевшая. Этот женский голос… она его узнала. Та самая женщина приезжала год назад. Просила сбор трав — чтобы «немного подправить здоровье мужа». Предлагала суммы, от которых другие согнулись бы в поклоне. Но Таня не берёт плату за помощь. Особенно когда видит смерть в чужих словах.
И тут — новый голос. Близкий. За калиткой.
— Здравствуйте… — звучал он с болью и смятением. — Простите, меня… выкинули. Прямо здесь. А я… никуда не могу.
Таня вздрогнула всем телом. Этот голос она тоже знала. Но не могла вспомнить — откуда. Где-то глубоко в памяти мелькала тень, но никак не находила лица. Только пустота.
— Здравствуйте… — произнесла она, стараясь держать голос ровным, чтобы не выдать дрожь.
Таня и Мурат подошли ближе. Пёс настороженно зарычал, напрягшись всем телом — Таня это почувствовала каждой клеткой. Она понимала его реакцию: мужчина сидел прямо на мокрой земле, и ему явно было плохо. Нужно было помочь. Пересадить в кресло — ведь какая-то женщина упоминала что-то о коляске.
Таня привычным движением провела перед собой длинной палкой, ощупывая пространство. Вот оно — кресло. Наклонившись, она нащупала знакомые рычаги, щёлкнула пару раз — механизм разложился. С таким ей уже не раз приходилось сталкиваться: сколько туристов с инвалидными колясками заглядывало к ней за помощью! Подкатив устройство поближе к мужчине, она мягко сказала:
— Присаживайтесь, пожалуйста.
— Да как же я… — в голосе слышалось отчаяние. — Руками-то ничего не удержишь… Не держат они меня.
— Мурат, помоги! — твёрдо скомандовала Таня, не оставляя места для спора.
Она услышала, как мужчина недоверчиво фыркнул — почувствовала этот звук кожей. Но вскоре изумлённый, почти благоговейный вздох вырвался у него:
— Пёс?.. Так ты… да ты умнее многих людей! Иных — точно!
Последовали хрипы, кряхтение, усилия — и вот, наконец, человек обрёл опору, удобно устроившись в кресле. Тяжёлый вздох облегчения.
— Вам сейчас никуда не уйти, — тихо, но уверенно произнесла Таня. — И не стоит даже пытаться. Давление у вас скачет, как сумасшедшее. Скоро станет совсем плохо.
Она осторожно, почти невесомо, прикоснулась ладонью к его лбу. Холодная, прохладная кожа. Мужчина вздрогнул от неожиданности.
Откуда вы всё это знаете? — в его голосе смешались удивление и недоверие.
Что-то резко кольнуло Таню внутри, будто заноза глубоко в груди. Опять! Сейчас! Где-то на грани памяти мелькнул ответ, такой родной и знакомый… Но снова исчез, рассеявшись, как утренний туман. Раздражённо выругалась про себя.
Изнутри закипела глухая, беспомощная злость. Впервые такое! Она, которая запоминала каждый шорох, каждый лист, каждый голос, который когда-либо слышала… А теперь — провал. Будто бы мозг решил сыграть с ней жестокую шутку. Проклятие!
Это было так давно… Казалось, целая вечность прошла с тех пор. Тридцать лет. Если быть точной — почти тридцать один год миновал со дня трагедии.
Тогда Таня была молоденькой девчонкой, красивой, полной жизни, с глазами, горящими неугасимым пламенем. У неё были планы — большие, грандиозные. Она рванула в город, словно на крыльях, чтобы учиться, работать, покорять мир.
И там, всего через два дня, её жизнь перевернула одна встреча. Он стал для неё всем: воздухом, светом, самой жизнью. Она чувствовала его любовь каждой клеточкой своего существа.
А потом последовало счастье — настоящее, то самое, которое заставляет летать. Она забеременела. Сбежала к нему, как на пожар, чтобы сообщить эту радость, объявить о начале их общего счастья…
Но вместо этого увидела его в постели с другой.
Это был не просто удар — это был обвал. Начало конца. Путь, усыпанный битым стеклом, в безумие.
Таня выбежала на улицу, как испуганная кошка. Куда? Зачем? Она не видела ничего вокруг, просто бежала, пока силы не оставили её. Иногда останавливалась, сгибаясь пополам от рвоты — её выворачивало наизнанку.
Убежать! Исчезнуть! Ни одного человека рядом!
Каким-то образом она добралась до реки — до их любимого места, где они с Игорем так часто сидели. Упала ничком на сухую траву, прижимаясь к холодной земле. Солнце било в глаза, но казалось тусклым, мёртвым, как будто завешенным грязной пеленой.
Кто-то из прохожих, должно быть, вызвал скорую помощь и полицию. Девушка лежала без движения, но дышала. Её глаза были пустыми, как выжженная степь.
Потом наступила темнота — долгие чёрные дни, которые она не помнила. Только мрак, плотный, липкий, окружавший со всех сторон, и животный страх, от которого кровь стыла в жилах. Нечёткие фигуры в белых халатах, уколы, туманящие сознание, бесстрастные осмотры… Где-то вдалеке кто-то говорил про ребёнка… Что она его потеряла…
Да не было у неё ничего! Никакого ребёнка, никакой жизни — всё выгорело в тот день.
Всё, что было раньше, стёрлось из памяти. И пусть лучше так и остаётся. Никогда больше не вернётся.
Сюда же она попала случайно — благодаря какой-то доброй старушке из того заведения, куда её определили — то ли приют, то ли лечебница для душевнобольных. Та часто рассказывала о своём домике в деревне, о целебных травах, о тихой, размеренной жизни.
У Тани тогда не было никого. И ничего. Лишь пустота. Кроме, может быть, полуразрушенного домика за двумястями вёрст от проклятого города.
Она решилась. Что терять-то?
Ничего.
Таня начала готовиться. Это было как подготовка к прыжку в ледяную воду. Каждый день — маленькая тренировка духа, тела, воли.
Старенький доктор качал головой с сочувствием: — Как же ты там, девочка, одна-то? — Как-нибудь управлюсь, — отвечала Таня, задрав подбородок. — Люди живут — и я проживу. — Может, и правда, авось, там травы, тишина — поможет что-то. Может, и зрение вернётся. Хотя… Твой случай уникальный. Я за всю практику только раз слышал о таком. Но та женщина… не выжила. Пять лет незрячей, и сама свела счёты. Но ты не отчаивайся — чудеса случаются. Обязательно случаются.
И Таня старалась. Как могла, карабкалась из тьмы, цепляясь за каждый звук, каждую мысль. Вспоминала обрывки рассказов старушки, пробовала корни, листья, вслушивалась в их язык. Со временем ей показалось, что она и сама стала понимать травы — интуитивно, чутьём.
Один раз спасла мужика от сильной боли в животе, другого — от кашля, мучившего годами. За помощь она никогда не просила денег. Если оставляли крупу, муку или сахар — принимала с благодарностью.
Один из тех, кому она помогла, вернулся. И привёз ей Мурата.
Щенок тогда был ещё неуклюжим, лопоухим. Но стоило ему лизнуть её руку, прижаться мокрым носом — Таня сразу поняла: вот он, её самый преданный и верный друг. На многие годы вперёд.
В собственном доме Таня чувствовала себя уверенно — знала каждый угол, каждую половицу, которая скрипела при каждом шаге. А вот её неожиданный гость с каждой минутой чувствовал себя всё хуже: дыхание стало прерывистым, хриплым.
Таня ловко, как будто делала это тысячу раз, заварила свои травы. Запах был резким, горьковатым, отвар — тёмным и насыщенным. Она поставила чашку перед мужчиной.
— Пей.
Он поморщился, сморщив нос.
— Фу… Как же воняет! Это ж отрава какая-то!
Пей, я сказала! — голос Тани звучал твёрдо, без намёка на сомнения. — Пока ещё пахнет — значит, есть шанс. Когда уже не станет вонять, будет поздно. Совсем поздно.
Мужчина немного помедлил, но взял чашку трясущимися руками и одним махом выпил, кривясь от горечи.
Таня кивнула в сторону топчана:
— Теперь ложись. Скоро уснёшь. Лучшее лекарство — это сон.
Послушно, как ребёнок, он перебрался на деревянный диван, застеленный плотным самодельным матрасом. Через пару минут Таня услышала его глубокое, равномерное дыхание