Вера открыла дверь и остановилась на пороге. На её кухне, за её столом сидели свекровь Антонина Степановна и Павел, младший брат мужа. Перед ними лежал рулет с курицей и грибами — тот самый, который она делала вчера до поздней ночи.
— А, Веруня, пришла, — Антонина Степановна даже не подняла головы. — Рулет вкусный, кстати. Только соли маловато.
Павел хмыкнул и потянулся к оливье. Вилка скрипнула по стеклу. Вера видела, как он зачерпнул салат прямо из общей тарелки, той, что она утром ещё накрывала крышкой.
— Где Артем?
— В душе, — Антонина Степановна вытерла рот салфеткой. — Что встала как вкопанная? Садись, поешь с нами.
— Это моя квартира.
— Ну и что? — Павел откинулся на стуле, и тот неприятно заскрипел. — Артем позвал, я и приехал. Мать тоже. У нас там тесно, душно, а тут простор.
Вера подошла ближе. Взяла тарелку со стола и убрала в холодильник. Руки тряслись.
— Артем позвал вас без моего ведома?
— Да какого ведома? — Антонина Степановна наконец посмотрела на невестку. — Он тут хозяин, прописан между прочим. Квартира общая.
— Нет.
— Как нет?
— Квартира моя. Куплена на деньги от продажи дома моих родителей.
Антонина Степановна усмехнулась:
— По закону всё, что в браке — общее. Так что не выдумывай.
Артем вышел из ванной и сразу почувствовал — что-то не так. Вера стояла у окна, спиной к столу. Плечи поднятые, спина прямая.
— Верка, ты чего рано пришла?
Она не обернулась.
— Почему твоя мать с братом празднуют Новый год в моей квартире?
— Ну мама попросила, — Артем попытался улыбнуться. — У них тесно, а у нас места хватает. Я думал, ты не против.
— Ты думал.
Она развернулась. Глаза были красные, но сухие.
— Почему ты не спросил меня?
— Верка, ну ладно тебе, это же праздник…
— Ответь. Почему ты не спросил?
Артем почесал затылок. Посмотрел на мать — та демонстративно отвернулась.
— Ну я не подумал, что это проблема…
— Не подумал, — Вера повторила за ним медленно. — Ты никогда не думаешь.
Из кухни донёсся голос Антонины Степановны:
— Тем, иди сюда, тут игристое открыть надо!
Артем виноватым взглядом посмотрел на жену и пошёл к матери. Вера осталась стоять. За окном кружил снег. Она достала телефон и набрала номер.
— Мама? Приезжай прямо сейчас. Пожалуйста.
Анна Сергеевна приехала через полтора часа. Сняла пальто, прошла на кухню и молча осмотрела картину: Антонина Степановна развалилась в кресле с бокалом, Павел уже тянулся ко второй бутылке, Артем ставил тарелки на стол.
— Антонина, здравствуйте.
Все замолчали.
— Вы здесь гостья. И ключи вы вернёте сейчас же.
— Какие ключи? — Антонина Степановна даже не встала. — Мой Артем тут хозяин, прописан. Значит, и я могу тут быть.
— Квартира куплена на деньги от продажи дома моих родителей, — Анна Сергеевна подошла ближе. — У нас все банковские выписки. Все переводы. Прописка не даёт права собственности.
— Ой, да ладно вам, — Павел налил себе ещё. — По закону всё, что нажито в браке — пополам. Так что Артем тут имеет полное право.
Анна Сергеевна повернулась к нему:
— Завтра Вера подаёт на развод. И на ваше выселение через суд, Павел. Потому что вы здесь вообще никто.
Артем попытался вмешаться:
— Мам, ну зачем ты так… давайте спокойно поговорим…
Но Антонина Степановна уже вскочила:
— Да вы что себе позволяете?! Я для вашей дочки всё делала! Суп варила, квартиру убирала!
— Без спроса, — из коридора вышла Вера. — Ты врывалась сюда, когда меня не было. Переставляла мои вещи. Выбрасывала мои продукты, потому что они «неправильные».
— Неблагодарная дрянь!
Анна Сергеевна открыла входную дверь.
— Собирайтесь. Или я вызываю полицию прямо сейчас. Скажу, что в квартире дочери находятся посторонние, которые ведут себя агрессивно и отказываются уходить.
— Да ты что, угрожаешь?! — Павел поднялся.
Анна Сергеевна достала телефон и начала набирать номер. Антонина Степановна резко схватила сумку.
— Пошли, Паша. Тут жадные люди. Пусть сами в своей конуре сидят.
— Мам, ты чего…
— Пошли, я сказала!
Павел медленно встал, накинул куртку. Антонина Степановна обернулась к Вере:
— Ещё пожалеешь. Приползёшь на коленях.
— Ключи, — Анна Сергеевна протянула руку.
Антонина Степановна швырнула связку на пол. Ключи со звоном покатились по плитке. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в серванте.
Артем стоял посреди кухни. Смотрел на недоеденный рулет, на грязные тарелки, на пятна от игристого на скатерти.
— Вера, ну прости, я правда думал…
— Не думал, — она подошла и начала собирать посуду. — Ты вообще не думаешь. Ты делаешь то, что скажет мама.
— Она же моя мать!
Вера остановилась. Посмотрела ему в глаза.
— А я твоя жена. Но ты выбрал её.
Новый год встретили втроём. Вера, её мать и Артем. Он сидел на краю дивана, смотрел в телефон. Когда пробило полночь, Вера чокнулась только с матерью. Артему ничего не сказала.
Утром он встал раньше всех. Сидел на кухне с телефоном, и экран всё время светился — сообщения от матери.
Вера вошла, налила себе воды.
— Мама пишет, что я предатель.
— Ты и есть предатель.
Артем поднял глаза.
— Как ты можешь так говорить?
— Легко. Ты привёл сюда свою мать и брата. Не спросил. Они сидели за моим столом, ели мою еду и говорили, что это их право. А ты молчал.
— Но ведь…
— Ты всегда молчишь. Когда твоя мать лезет в мои шкафы — молчишь. Когда Павел живёт здесь неделями и жрёт всё подряд — молчишь. Когда она говорит мне, что я плохо готовлю, плохо убираю, плохо одеваюсь — ты киваешь.
Артем положил телефон.
— Ты правда подашь на развод?
— Да.
— Из-за одного вечера?
— Нет. Из-за того, что ты никогда не встанешь на мою сторону. Потому что тебе проще согласиться с мамой, чем защитить меня.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Куда я пойду?
Вера усмехнулась:
— К маме. Она ведь так тебя любит.
Через месяц они развелись. Артем приходил с матерью на встречу, и Антонина Степановна требовала половину квартиры, кричала про общее имущество. Но когда Анна Сергеевна молча выложила на стол пачку банковских документов — переводы, выписки, договор купли-продажи дома — все замолчали.
Деньги шли от продажи родительского дома. Целевой перевод на имя Веры. До брака. Всё чисто.
Артем ничего не получил. Даже не пытался спорить. Просто сидел, уставившись в пол, пока мать шипела рядом что-то про подлые семейки и жадных людей.
В субботу он приехал за вещами. Набил два огромных баула, не говоря ни слова. Анна Сергеевна помогала Вере складывать его одежду. Молча, быстро.
Когда Артем закрыл за собой дверь, Вера опустилась на диван. Не плакала. Просто сидела, глядя в пустоту.
— Всё правильно сделала, — сказала мать.
— Знаю.
— Будет легче.
— Знаю.
Они помолчали. Потом Вера вдруг усмехнулась.
— Чему ты радуешься?
— Представляю, как они теперь живут. Втроём. В однокомнатной квартире на окраине. Павел на диване, Артем на раскладушке. Антонина Степановна командует обоими. Одна плита, один санузел. Павел по-прежнему без работы, Артема денег не хватает даже на съём жилья.
Анна Сергеевна кивнула:
— Сам выбрал.
— Да. Сам.
Прошло три месяца. Вера сменила замки, сделала перестановку. Выкинула старый придиванный столик, который Антонина Степановна притащила когда-то, говоря, что «так правильнее».
Однажды вечером пришло сообщение от Артема: «Прости меня. Я всё понял. Давай встретимся?»
Вера смотрела на экран. Потом удалила сообщение и заблокировала номер.
Через неделю Анна Сергеевна позвонила и рассказала новость: Артем пытался съехать от матери, но не смог потянуть даже комнату. Антонина Степановна теперь требует от него денег на еду, на коммунальные услуги. Павел нашёл работу грузчиком, но половину зарплаты пропивает. Они скандалят каждый день. Соседи жалуются.
— Как он выглядит? — спросила Вера.
— Плохо. Осунувшийся. Говорят, мать его совсем загнобила.
Вера кивнула. Ничего не сказала.
Она подошла к окну. На улице таял мартовский снег. Вспомнила, как стояла здесь в новогоднюю ночь, не зная, что будет дальше. Как сжимала кулаки от бессилия. Как боялась остаться одна.
Теперь она была одна. И это было лучшее, что с ней случалось.
Никто не лез в её холодильник. Никто не переставлял её вещи. Никто не говорил, как ей жить. Квартира принадлежала только ей. Жизнь была её.
Вера открыла окно. Пахло мокрым асфальтом и чем-то весенним. Где-то внизу кричали дети, гоняя мяч по лужам.
Она улыбнулась.
**Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!