— Ты вообще себя слышишь, когда это говоришь? Или тебе просто всё равно, кого ты обманываешь?
— Я никого не обманываю, Ром… — Инна стояла посреди кухни, сжимая в пальцах мокрое полотенце. Руки дрожали, но голос был удивительно ровным. — Твоя мать залетает ко мне в квартиру, листает мои бумаги и устраивает допрос. Это, по-твоему, норма?
— А ты не подумала, как это выглядит со стороны? — Рома нервно стянул куртку и кинул её на стул. — Документы на родительскую квартиру, ипотека, какие-то бумажки… Ты же ничего нормально не объяснила заранее.
— А что я должна объяснять? Что моя жизнь — не витрина в «Пятёрочке», где надо раскладывать всё по ценникам? — Инна усмехнулась, но смех вышел натянутым. — Слушай, давай отмотаем назад. Лучше начнём не с сегодняшнего, а с того вечера. Того самого.
Он открыл было рот, но промолчал. Взгляд упал на стол. А там всё ещё стояли бокалы, свечи догорали, салаты начинали «уставать» под майским теплом батарей. Только на дворе, между прочим, был ноябрь — слякоть, серость, мокрый асфальт и такое небо, будто кто-то навсегда поставил мир на паузу.
— Ты помнишь, как зашёл? — продолжила Инна, облокачиваясь на столешницу. — Помнишь, как твоя мама расплылась в улыбке?
— Инночка, здравствуй, как у тебя здесь уютно…
— Да помню я, — процедил Рома, проводя рукой по лицу. — И что?
— А то. Слишком много сахара в этом чае было. Я ещё тогда подумала: либо она меня внезапно полюбила, либо считает, сколько тут квадратных метров и на кого это можно переписать.
— Ты преувеличиваешь.
— Ага. — Инна фыркнула. — Тогда объясни, почему она осматривала полки, выходила в коридор, трогала двери, заглядывала в ванную под видом «где тут зеркало», а потом прощупывала меня вопросами, как риэлтор на осмотре квартиры?
Рома не ответил. Потому что правда выглядела именно так.
— «Какая ты хозяйственная, какая аккуратная, какая квартира хорошая», — передразнила Инна, меняя голос. — Она меня что, замуж за себя хотела позвать или купить вместе с ремонтом?
— Ну она хотела как лучше…
— Она хотела как выгоднее, Рома. Давай честно, окей? Без этого — «мама просто волнуется». Она не волновалась, она проводила проверку.
Инна отвела взгляд на окно. За стеклом хлюпала грязная лужа, прохожие шли, втянув головы в куртки, машины нервно ползли по мокрой дороге. Обычный московский ноябрь. Город не приукрашивал реальность — он её подчёркивал. И внутри было так же: сыро, скользко и противно.
— Ты же видел, как я старалась, — продолжала она. — Я весь день на ногах. Мясо, салаты, закуски, свечи, посуда… Я реально хотела, чтобы всё прошло нормально. Без фейлов. А твоя мать сидела и считывала: кто я и что из меня можно выжать.
— Не может быть всё так цинично… — выдохнул Рома.
— А должно быть романтичнее? — резко спросила она. — Ну, давай, расскажи мне версию попроще, чтобы мне полегчало. Что, она внезапно решила, что я идеальная невестка? Хотя раньше мы максимум здоровались и молчали?
Он опустился на стул.
— Ладно… допустим. Но тогда причём тут документы? — спросил он тише.
Инна нервно усмехнулась.
— Вот именно, Рома… Причём тут вообще мои документы?!
— Смотри, — она подошла к шкафу, выдвинула нижний ящик, где до сих пор лежала папка со смятыми, впопыхах сложенными бумагами. — Она сама попросила: «Давайте посмотрим, какие варианты ресторанов вы уже рассматривали». Помнишь? Я дала. Всё. Дальше — её инициатива.
— И…?
— И она наклоняется, поднимает упавшие листы. А там — выписка из ЕГРН на квартиру моих родителей. Которую я, между прочим, даже не собиралась ей показывать. Она её даже не спросила, просто вцепилась, как в лотерейный билет.
— Она только спросила…
— НЕТ, Рома. — Инна резко развернулась. — Она заорала, как будто я квартиру украла: «Что это?! Это что значит, квартира не твоя?!» Не «объясни», не «почему», а сразу — «отменяй свадьбу».
Он шумно вдохнул.
— Мне она сказала, что ты её обманула…
— Чем? Тем, что не родилась сразу с двумя квартирами в руках?
— Инна…
— Я тебе сейчас скажу дословно, — перебила она, глядя прямо в глаза. — «Ты нас обманула. Мы думали, у тебя есть своя недвижимость». Слышишь? Не Рома ей нужен был, а гектары и стены.
— Но ты же сказала, что квартира твоя.
— МОЯ. ВОТ ЭТА. В КОТОРОЙ Я ЖИВУ. И которую плачу каждый месяц. — Она постучала ладонью по стене. — А она начала орать, что раз ипотека — значит, это «не считается». Типа я с воздухом в пакетике пришла.
— Просто это риск…
— Для кого? Для тебя? Для неё? Вы что, инвесторы досрочного выкупа? — Инна аж засмеялась, но смех сорвался на хрип. — А дальше было вообще лучше: «Ты должна выделить Роме долю». Ты в курсе?
Он замолчал. Слишком долго.
— Ты в курсе, да?
— Мама просто… заранее думает о будущем, — пробормотал он.
— А я вот думаю о настоящем. И в настоящем я не собираюсь переписывать своё жильё на человека, который ещё даже мужем мне не стал. И, судя по настроениям вашей семьи, может и не станет вовсе.
— Ты всё доводишь до крайности…
— Ты предложил родителям переписать их квартиру на меня. — Она произнесла это медленно, чётко. — Повтори. Вслух. Если ты сам не офигеешь — я тебе поаплодирую.
— Это был просто вариант решения! Чтобы мама успокоилась!
— А родители куда в этом «варианте» деваются? В кладовку, как лишняя мебель? Или мы просто дождёмся, когда им станет неудобно тут жить?
Он вскочил.
— Ты драматизируешь!
— Нет, Рома. Я наконец-то начала видеть. — Инна подошла почти вплотную. — Вас интересует не я. Не мои чувства. А мои квадратные метры. И если завтра со мной что-то случится — ты сядешь рядом с моей кроватью или первым делом спросишь у нотариуса, где расписаться?
— Ты несёшь ерунду…
— Я несу правду. И именно она тебе сейчас больше всего не нравится.
Между ними повисла тяжёлая тишина. Капала вода из плохо закрытого крана. За стеной кашлянула пожилая соседка. Где-то на первом этаже хлопнула дверь подъезда.
— Ты хочешь всё отменить? — наконец спросил он.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — глухо сказала Инна.
— Потому что мама что-то сказала в эмоциях?
— Нет. Потому что ТЫ меня сдал, даже не попытавшись остановить её.
Он смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно кивнул.
— Ладно. Я уйду. Но ты ещё пожалеешь. Сейчас ты на эмоциях…
— А сейчас ты просто чужой человек в моём доме, — отрезала она и открыла дверь. — Прощай, Рома.
Он прошёл мимо, не взглянув. Дверь закрылась.
В квартире стало слишком тихо. Даже как-то неестественно тихо. Инна медленно опустилась на пол прямо у двери.
В тот вечер ей никто не писал. Не звонил. Только телефон светился уведомлением о платеже по ипотеке.
И это почему-то бесило меньше всего.
Она встала, умылась, выпила воды и тихо сказала самой себе:
— Ладно. Раз пошёл разговор про квартиры — будет вам разговор.
И схватила телефон, чтобы набрать номер отца.
— Пап, свадьбы не будет. И, походу, спасибо тебе за то, что квартира всё ещё твоя.
— Что значит «не будет»? — в трубке послышался скрип пружин старого дивана, будто отец резко сел. — Инна, ты где сейчас?
— У себя. Одна. И, если честно, впервые за долгое время — спокойно и очень злая одновременно.
— А Рома где?
— За дверью моей жизни. Вместе со своей матерью и её охотой за недвижимостью.
На секунду воцарилась пауза, а потом он тяжело выдохнул.
— Рассказывай. Всё по порядку. Без сокращённой версии.
— Да тут не сериал, чтобы сокращать, — горько усмехнулась Инна. — Его мать рылась в моих бумагах, как на таможне, орала, что я «без приданого», что я обязана выделить Роме долю в квартире. А потом ещё и он заявил, что ты с мамой «должны переписать» жильё на меня, чтобы маме его спалось спокойнее.
— А ему, значит, и тебе.
— Ага. На блюдечке. С бантом.
— Вот, значит, как… — тихо произнёс отец.
— Пап, даже если бы квартира была золотая, я бы её не отдала таким людям. Это не семья, это кредитный отдел, только без формы.
— И правильно. — в голосе появилась твёрдость. — Слушай внимательно: родители тебе ничего не «должны». Квартира — это наш дом. И если твоему жениху нужна бумажка на любовь — пусть идет в налоговую.
— Его «любовь» с условиями, — горько произнесла она. — И с процентной ставкой.
— Мать твоя уже знает?
— Пока нет. Позвоню позже.
— Приезжай к нам. Сними с себя это всё. Ноябрь — мерзкий месяц, но мы хоть чай нормальный сделаем.
Инна усмехнулась:
— Ты — как всегда, спасительный круг.
— Я — твой отец. Это пожизненно.
Она положила трубку и медленно обошла квартиру. Свечи догорели, на столе — пустые бокалы, в воздухе запах остывшей еды и разочарования. Инна взяла все эти попытки «праздника» и сложила в пакет. Руки двигались автоматически, мысли — уже на другом уровне.
Не прошло и десяти минут, как телефон снова завибрировал.
Рома.
Она посмотрела на экран. Ничего не нажала.
Снова звонок. Потом сообщение.
«Давай без истерик. Встретимся. Поговорим.»
— Истерик? — вслух повторила Инна и злобно усмехнулась. — Это, по-твоему, было похоже на истерику?
Она нажала «принять».
— Ты чего творишь? — его голос был напряжён. — Ты устроила цирк. Мама в шоке.
— Твоя мама — в шоке, потому что не получила ключи. Не более.
— Ты вообще слышишь себя? Ты зачем мою мать выставила монстром?
— А она что, фея? Она требовала выделить тебе долю в МОЕЙ квартире. Ты это считаешь нормой?
— Мы бы всё поделили. Как семья.
— Семья — это когда вместе, а не когда делят заранее то, что ещё даже не общее.
— Ты перегибаешь.
— Нет. Я наконец-то не сгибаюсь.
— Послушай… — голос стал мягче. Слишком мягче. — Я просто хочу, чтобы у нас всё было стабильно.
— Стабильно — это работа, уважение и честность. А не выписка из реестра и визг на кухне.
— Если ты сейчас не остановишься… ты потеряешь всё.
— Нет, Рома. Я как раз наконец перестала что-то терять.
Он замолчал.
— То есть, это всё? — тихо спросил он.
— Это всё было ещё в тот момент, когда ты предложил отдать моих родителей их же квартиру в обмен на твоё спокойствие.
На том конце — только глухое сопение.
— Больше не звони, — сказала она коротко и сбросила.
Руки слегка тряслись, но не от страха — от адреналина. А под ним — странное, но честное облегчение.
Раздался ещё один звонок. Но уже другой.
— Инночка… — голос Марины Петровны аж трещал сквозь телефон. — Ты хоть понимаешь, ЧТО ты сделала?
Инна медленно выдохнула.
— Я защитила себя от людей, которые хотят мной воспользоваться.
— Ты о себе слишком много думаешь! Мой сын мог бы жить в твоей квартире, создать семью, а ты…
— МАРИНА ПЕТРОВНА, — перебила она, и голос стал ледяным. — Запомните одно: никто НИКОГДА не «будет жить» за мой счёт. Даже если он очень хочет и особенно если вы на это надеялись.
— Ты останешься одна!
— Лучше одной, чем с вами в «общем» имуществе.
— Какая неблагодарная девушка…
— Какая неудачная афера, да?
Тишина. И сразу — гудки.
Инна медленно опустила телефон и рассмеялась. Не истерично. А громко, свободно. Смех распался эхом по пустым комнатам.
Через пару часов она уже входила в подъезд родительского дома. Серая плитка, перила, обшарпанные стены — ничего гламурного. Но тут почему-то было легче дышать.
Дверь открыла мама.
— Ну иди сюда, моя сильная, — шепнула она, обнимая дочку. — Я ещё по голосу поняла — ты не собираешься сдаваться.
— И не собираюсь. Никогда больше.
На кухне уже сидел отец. Налил чай.
— Ну что, жених в истории?
— История закрыта. И удалена. Без восстановления.
— Молодец.
Инна обвела взглядом комнату. Старые обои, знакомые шторы, скрипящий стул. И, несмотря на всё, внутри было хорошо.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я ведь так боялась всё потерять. А в итоге не потеряла ничего. Я освободилась.
— Они хотели квартиру. А получили только тишину в трубке.
— Это самая правильная сделка в твоей жизни, — сказал отец.
— Возможно, — улыбнулась Инна. — Но в следующий раз я сначала проверю не документы мужчины… а его мозги.
Мама рассмеялась, погладила её по волосам.
— Главное — ты поняла главное не после свадьбы, не после судов, не после делёжки, а вовремя.
За окном медленно падал мокрый ноябрьский снег. Серый, холодный, настоящий. Такой же настоящий, как и сегодняшний финал.
Телефон больше не звонил.
И это было лучшим финалом из возможных.
Финал.