Шум двигателей глушил всё вокруг. В иллюминаторе тянулись внизу белые облака, солнце лениво подсвечивало крылья самолета. Женщина в восьмом ряду, у окна, сидела, сжав руки на коленях. Рядом на двух сиденьях — её дети: девочка лет семи и мальчик, едва пошедший в первый класс. Они смущённо жались к ней, то и дело спрашивая, когда они уже прилетят в Сочи, и она устало улыбалась им, гладя по волосам.
Она очень устала. Эти месяцы она жила как на автопилоте: работала ночами, днём стирала, готовила, бегала по больницам со средним сыном, которому поставили астму. Папа детей исчез ещё три года назад, и всё — дом, счета, школа, кружки — легли на её плечи. Сочи был её мечтой, маленьким счастьем, которое она вырвала у судьбы для них. Хотела показать детям море. Хотела просто дышать.
Но чем выше поднимался самолёт, тем тяжелее ей становилось дышать. В груди жгло. Ладони холодели. В глазах темнело. Она пыталась не подавать виду, чтобы дети не испугались, но пальцы сами собой вцепились в подлокотники, и тихий стон вырвался из груди. Девочка тут же испуганно дернула её за рукав:
— Мамочка, что с тобой? Ты заболела?
Она хотела ответить, что всё хорошо, но только шевельнула губами и упала вперёд.
— Мама!.. Мама-а! — закричали оба, перепуганные до слёз.
Стюардесса подбежала, пассажиры вскочили. Кто-то крикнул: «Есть врач?!» К женщине подлетел мужчина из задних рядов, начал проверять пульс, откидывать голову. Детей оттаскивали, а они кричали, плакали, цеплялись за неё. Самолёт пошёл на разворот, пилот запросил экстренную посадку в ближайшем аэропорту.
— У неё инфаркт… — бросил врач, делая непрямой массаж сердца. — Держись, милая. Дыши.
Дети всхлипывали: «Мамочка, не умирай… мамочка, проснись…»
Самолёт тряхнуло. На полу возле кресла уже лежал кислородный баллон и аптечка. Пассажиры молились шёпотом, кто-то снимал на телефон, кто-то отворачивался, не в силах смотреть.
Посадили быстро. Врачи забежали на борт с носилками. Но всё было уже поздно. Сердце женщины не выдержало. Врач только покачал головой и прикрыл ей глаза.
Дети сидели рядом, держась за её холодные пальцы. Девочка повторяла:
— Мы же хотели к морю… Мамочка… ты обещала…
Из иллюминаторов виднелась полоса аэродрома и за ней — далёкая тонкая голубая линия Чёрного моря.
Туда она уже не успела дойти.
На трап вышли люди в белых халатах и полицейский. Носилки с её телом накрыли белым полотном. Дети не понимали, что происходит. Девочка, всхлипывая, всё тянула маму за руку, не веря, что она больше не ответит. Мальчик сидел, не мигая, с огромными глазами и трясся всем телом.
Стюардесса пыталась их обнять и увезти в терминал. Но они кричали, вырывались, звали маму.
— Успокойтесь, солнышки… мама теперь на небесах, — шептала женщина из экипажа, плача вместе с ними.
В аэропорту их отвели в комнату матери и ребёнка. Медсестра дала им воды, завернула в одеяла. Сотрудница опеки уже ехала.
Через пару часов к ним зашла молодая женщина в строгом костюме — из органов опеки. Она села на корточки перед ними, осторожно заглянула в глаза девочке.
— Детки… я Таня. Я вам помогу. Мы сейчас поедем к нам, вы отдохнёте, вас накормят. Потом найдём ваших бабушку и дедушку. Хорошо?
Девочка молчала. Мальчик кивнул, будто не понимая, о чём она говорит.
Таня взяла их за руки, вывела через чёрный ход, подальше от взглядов пассажиров. В машине девочка вдруг спросила:
— А море?.. Мы увидим море?
У Тани защипало в груди. Она посмотрела на серое небо за стеклом, потом — на детей.
— Обязательно… только попозже. Сначала мы сделаем всё, чтобы вам было тепло и спокойно. Хорошо?
— Хорошо… — шепнула девочка, прижимаясь к брату.
Через пару дней нашлась их бабушка — старенькая женщина из села, мать покойной. Она приехала в город вся в чёрном, со слезами и сумкой пирожков.
— Мои бедные… сиротки… — прижимала она их к себе.
Опека оформила временную опеку на неё.
Похороны прошли тихо. На кладбище девочка положила на могилу мамы маленькую ракушку из магазина сувениров аэропорта.
— Ты всё равно увидела море, мамочка… — прошептала она, а бабушка обняла её и мальчика.
Когда их забирали в село, Таня из опеки подсела к ним в автобус и тихо сказала:
— Я вам обещаю… вы ещё поедете к морю. Я сама вас свожу.
Девочка кивнула и впервые за эти дни чуть-чуть улыбнулась.
Пока автобус трогался, бабушка, крепко обняв их обоих, шептала:
— Мы теперь всегда будем вместе… не бойтесь… мама смотрит на нас с неба.
И где-то там, за облаками, в лучах вечернего солнца мерцала дальняя голубая полоса моря — как напоминание о маминой мечте, которую дети всё равно когда-нибудь воплотят.
Шум моторов всё так же гремел, когда женщина в восьмом ряду вдруг осунулась и упала на подлокотник.
— Мамочка! — закричали дети, испуганно тряся её за плечо.
Стюардессы подбежали молнией, пассажиры поднялись с мест.
— Врач есть на борту?! — крикнула одна из бортпроводниц.
Из хвоста выскочил молодой мужчина с чемоданчиком:
— Я кардиолог! Дайте пройти!
Он быстро уложил женщину на пол в проходе, проверил пульс.
— Инфаркт… немедленно, кислород, нитроглицерин! И связь с землёй — пусть готовят реанимацию в аэропорту!
Он работал чётко и жёстко. Компрессии на грудь, инъекция прямо в вену, маска на лицо. Стюардесса поддерживала детей, которые плакали, умоляя не бросать их маму.
— Она держится… давай, давай… — шептал врач, не отрываясь от работы.
Самолёт пошёл на резкое снижение — пилот объявил об экстренной посадке. За иллюминаторами замелькали полосы земли. Когда самолёт ударился о полосу, женщина вдруг закашлялась и медленно открыла глаза.
— Где… дети? — хрипло спросила она.
Девочка закричала от счастья:
— Мамочка! Ты жива! Мамочка!
Её тут же подняли на носилки, но уже с открытыми глазами, со слабой, но живой улыбкой. Её положили в скорую. Дети успели подбежать и схватиться за её руки.
— Не бойтесь… я никуда не уйду… — выдохнула она и слабо сжала их пальцы.
На асфальте, когда её грузили в машину, дети увидели вдали голубую линию моря и закричали ей:
— Мамочка! Мы всё равно посмотрим море вместе! Обещаем!
И она улыбнулась — устало, но светло. Врачи увезли её в реанимацию.
Через два дня в больнице, уже с капельницей и бледная, она снова держала их за руки.
— Всё будет хорошо… мы всё ещё поедем к морю. Только чуть позже…
Дети кивнули и прижались к ней. За окном палаты светило солнце, и запах солёного моря уже казался ближе — теперь уже как символ надежды.